Подарок сида я так и не решилась надеть, и кольцо пылилось в ящике стола.

Я наметила посетить храм Гатор и Двуликой вместе со служанкой, чтобы точнее определить природу ее Силы.

А потом праздники закончились и снова началась учеба.

Покинуть город все же пришлось, хотя для этого пришлось испросить разрешение через руководство Академии.

На старом кладбище за пределами города было тихо и очень мирно. Холмики с илонскими свастиками и знаками упокоения местных богов и Сил там и сям, слегка пожухлая осенняя трава и кое-где подношения от родственников на могилах.

Кто-то приносил хлеб и вино, а у других лежали мелкие монеты, которые не смели подбирать даже бездомные. Считалось, что Двуликая не прощает надругательства над мертвыми…

Накрапывал мерзкий холодный дождь, и я про себя порадовалась, что взяла зонт. Ингибьорг, не спрашивая разрешения, пристроилась рядом, а остальные студенты завистливо поглядывали на нас.

— А теперь вы, недоучки, — да, да, господин Линдси и Кольр, это о вас! — должны замкнуть контур Силы таким образом, чтобы умертвие не смогло покинуть место создания.

Септимо довольно потер руки, словно предвкушая удовольствие.

Умертвия поднимать гораздо труднее, чем свежих зомби. Тело, которое пролежало в земле несколько лет и утратило подобие человечности, требовало для подъема гораздо больше силы, а уж чтобы заставить его двигаться и говорить… Нам еще учиться и учиться.

Заставить умертвие подчиняться было еще сложнее, чем поднять его. Для подчинения использовали собственноручно изготовленные аддикты, напитанные Силой.

Бывали случаи, когда старые захоронения «оживали» самостоятельно, или их кто-то поднял, но упокоить не смог. Немертвые, которых привлекала сила Жизни, движимые инстинктом охоты, нападали на своего создателя или случайных людей.

В таком случае их требовалось как можно быстрее поймать и упокоить.

Внимание, вопрос: удастся ли упокоить умертвие без аддикта, который служил концентратором Силы? Что-то мне подсказывало, что неспроста нас учили быстро бегать.

— Итак, студенты! Выбирайте могилу от пяти лет — и вперед! Время пошло. Кто не поднимет, не уложится по времени в один цикл или не сможет упокоить, зачета не получит, — сказал Септимо, словно предвкушая наше поражение.

Постараюсь его разочаровать и получить зачет.

Я сложила зонтик и достала из сумки аддикт из мягкой древесины бука. Последние два дня я терпеливо вырезала на нем руны и глифы, которые могли упокоить умертвие. Заготовка дешевая, но больше мне и не требовалось. Я не планировала в будущем заниматься практикой некроманта, так что и долгоиграющих артефактов мне не требовалось.

Затем я прошлась между аккуратными рядами могил, изучая даты смерти. Пока я раздумывала, студенты разобрали подходящие, так что пришлось взять на подъем могилу десятилетней давности.

Фу… До практикума у нас была лекция о стадиях разложения трупа, так что я примерно представляла, что сейчас увижу. Из могилы вылезет обтянутый остатками плоти склизкий остов без малейших признаков мозга в черепной коробке. А что, если он вообще не сможет шевелиться?

Я нерешительно стиснула в руках аддикт и направила его себе под ноги на землю, где, предположительно, находился труп. Свой призыв я подпитывала Силой Смерти.

Спустя некоторое время я почувствовала Ее присутствие. Она была тут, так же как один из Ее детей, здесь, прямо подом мною, в холодной сырой земле… Мелкая морось в воздухе внезапно превратилась в колючие ледяные кристаллы, впивающиеся в кожу. И этот ледяной ветер… Это тоже был Ее ветер.

— Восстань и служи мне, — сказала я.

Земля прямо подо мной задрожала, и я сделала шаг назад, освобождая место тому, что выбиралось из могилы. Сначала показался саван, а потом ветхая ткань треснула и в прореху просунулась костлявая рука, обтянутая бурыми остатками кожи и мышц. Фаланги пальцев были практически обнажены.

Сам процесс подъема умертвия напоминал появление из кокона какой-то гротескной бабочки.

Запах был настолько мерзкий, что не спасало даже гвоздичное масло, которым я побрызгала платок.

Наконец «оно» появилось целиком и село, сжавшись, у моих ног. В провалах его глазниц не было и признака глазных яблок, но умертвие каким-то образом чуяло и ощущало меня.

Плоти на черепе практически не осталось, и волосы свисали со скальпа, как пакля.

Умертвие тонко шелестело на одной ноте. Звук зарождался где-то в недрах этого полуразложившегося тела и не имел никакого отношения к отсутствующим голосовым связкам.

Я поняла, что оно… Оно страдает. И еще — оно голодно. Намного голоднее, чем мой кот, и даже голоднее, чем Лейфр Добрый. А еще я поняла, что я — еда. Еда, которую надо съесть.