— А как обстоят дела в Гортине? — спросил последний.

— Неважно. Город не настолько разрушен, как Матала, но почти все старшие чиновники и офицеры погибли или получили ранения из-за обрушения крыши в доме правителя.

— Правитель еще жив?

Катон покачал головой:

— Умер через несколько часов после нашего прибытия. Но, может, лучше было бы, если бы он погиб на месте.

— Как так?

— Бедняга сильно страдал, но главная беда в том, что он передал власть одному из своих людей — Глабию.

— Догадываюсь… Глабий наслаждается властью и не намеревается уступать ее Семпронию.

Катон сухо улыбнулся:

— Именно. А поскольку он окружил себя друзьями и целым войском телохранителей, то может диктовать свои условия. Поэтому сенатору пришлось пойти на компромисс. Теперь он делит власть с Глабием, который правит в Гортине, в то время как Семпроний распоряжается в остальной части провинции.

— Вот здорово, — нахмурился Макрон. — Этого нам не хватало. Междоусобной войны за власть между двумя политиками на развалинах мира.

— Правильно. Но все это ненадолго, — продолжил Катон. — Семпроний разослал послания во все находящиеся на острове когорты и гарнизоны, где описал ситуацию в Гортине и сообщил, что принял на себя временное командование всеми войсками. Как только они окажутся на нашей стороне, у Глабия не будет оснований упираться. Тогда мы сможем справиться с рабами и восстановить порядок.

— Легче сказать, чем сделать. Если остальные рабы будут вести себя так же, как эта вот банда, тогда нас ждут тяжелые времена, Катон. Поверь мне. Если их правильно вооружить и обучить, эти бунтовщики превратятся в крепкий орешек.

— Семпроний сомневается в этом, — ответил Катон. — По его мнению, их можно не опасаться до тех пор, пока среди них не появится вожак.

— Уже появился. Я видел его. — Перед мысленным взором Макрона предстал человек, которого он видел раздающим приказы рабам. — Достойный противник. Наверняка гладиатор. И вот что еще.

— Что?

— Похоже, он знает меня.

— В самом деле? — Катон приподнял брови.

— Да, мы встретились с ним глазами. И он узнал меня… Это ясно как день.

Катон мгновение помолчал.

— А ты его узнал?

— Не думаю, — нахмурился Макрон. — Сомневаюсь. Должно быть, мы с ним встречались, но где и когда? Но точно не в легионах. Он молод. Не старше тебя, я бы сказал. И, судя по шрамам на лице, побывал в паре-тройке сражений.

— Тогда, может быть, он — профессиональный боец, скажем, гладиатор. Таких на острове немного, поэтому, вернувшись в Гортину и расспросив кого надо, мы довольно скоро узнаем, кто он. Тем не менее, если он и впрямь гладиатор и командует бандой рабов, которая напала на тебя, тогда ты прав: перед нами встает проблема.

— Проблема? — сухо хохотнул Макрон. — Мы находимся в провинции, опустошенной землетрясением и самой распревысокой, трижды долбаной волной, которую мне приходилось видеть в своей жизни. Правитель и почти все его клевреты мертвы. Народу суждено голодать, если только кто-то не поделится запасами съестного. На всем острове едва ли найдется горстка опытных солдат, а теперь у нас еще в окрестностях завелся новый Спартак… [28] и ты говоришь, что у нас проблема. Не могу не восхититься тем, что в легионы до сих пор набирают самых смышленых и лучших. Вот и все, что я могу сказать.

Катон пожал плечами:

— Могло быть и хуже.

— Неужели? И как именно?

— Мы могли бы снова оказаться в Британии.

Недолго помолчав, Макрон прикусил губу и сдался:

— Всегда ты так.

— Вопрос состоит в том, чего наш общий друг-гладиатор надеется добиться своим восстанием? — принялся размышлять вслух Катон. — В данный момент он свободен, как и все его последователи. Первый порыв должен был увести его в горы — подальше от нового пленения и наказания. Рабы должны понимать, что дело только во времени… рано или поздно за ними будет послано сильное войско. Однако землетрясение все переменило. Теперь здесь есть за что бороться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сам сказал это, Макрон. У нас есть только горстка людей, на которых мы можем положиться. Нам надо оборонять руины городов, руки наши заняты поддержанием порядка и необходимостью накормить уцелевших. Нам сейчас не до рабских восстаний, какими бы мелкими они ни казались. Если этот гладиатор сумеет уговорить присоединиться к нему других беглецов, не говоря уже обо всех прочих, оставшихся у своих хозяев рабах, то кто может сказать заранее, куда заведет честолюбие этого человека?