От слов этих его сердце охватил ледяной ужас. Избежать того, что нужно было сделать, не представлялось возможным. Макрона замутило. Сглотнув желчь, он обернулся к девушке.

— Прости меня, госпожа.

Посмотрев на приближавшихся рабов, она схватила его за плечи и заглянула в глаза:

— Делай это… быстро!

Лицо Макрона исказила смешанная с беспомощностью мука, он кивнул и опустил окровавленное острие меча к ее животу, под самые ребра. Теплое тело девушки затрепетало под его руками. Зажмурив глаза, Юлия набрала воздуха в грудь, услышав, что один из рабов выкрикнул предупреждение, и враги рванулись вперед.

— Да хранят тебя боги, Катон, любовь моя, — прошептала она. — Макрон, я готова. Делай это.

Экспедиционный отряд собирается слишком долго, негодовал про себя Катон, идя по волнолому от старой царской гавани в большую гавань. Слева от него качались на волнах торговые суда, ожидая места у причала, позади лежал Гептастадион [47] — длинная насыпь, простиравшаяся от материка до острова Фарос. Глянув на нее, Катон не мог не восхититься честолюбием александрийцев. Город этот просто полон чудес, в чем он успел убедиться, ожидая, пока Петроний соберет войско для отправки на Крит. Библиотека привела его в трепет. Молодому человеку еще не приходилось видеть подобное средоточие учености. В дополнение к множеству книг в залах ее было полно ученых, либо негромко обсуждавших общие темы, либо схлестнувшихся в яростном диспуте.

Катон сел на ступени Тимонеума в самом конце волнолома. Отсюда он мог видеть флот, собиравшийся в царской гавани. В дополнение к эскадре военных кораблей Петроний выделил ему четыре легких разведывательных корабля того же самого типа, на котором Катон с Макроном служили, когда несколько лет назад их откомандировали в Равенну на флот. Еще было выделено восемь крупных транспортов для перевозки приданных войску коней и снаряжения. С учетом экипажей кораблей, легат направил почти пять тысяч людей на помощь своему старому другу, сенатору Семпронию.

Назначение командира корпуса было вопросом деликатным. Помимо опытных офицеров, командовавших когортами легиона и вспомогательными частями, Петроний располагал в своем штабе собственными военными трибунами, претендовавшими на командование. Катон напомнил легату о том, что Семпроний примет собственное решение в отношении командира, когда войско окажется на Крите. Равно как и о том, что он просил назначить самого Катона командиром корпуса еще до отправления на Крит. В конце концов Петроний назначил на этот пост старшего центуриона — до прибытия в Гортину. Покрытый шрамами лысый ветеран, сложенный как борец, Деций Фульвий, зычностью гласа не уступал быку. Его военные познания и опыт командира произвели впечатление на Катона, согласившегося с решением легата.

Однако, хотя и командир корпуса был назначен, и корабли приготовлены, подразделения ауксилариев еще были на марше, и их ждали только на следующий день, о чем известили Катона. Префекты, давно привыкшие к спокойной гарнизонной службе в Египте, никак не стремились в новый поход и под всеми предлогами оттягивали отплытие до тех пор, пока легат, наконец, не пригрозил собственной властью снять их с постов и нажаловаться императору. Этот аргумент оказался достаточно веским, и две когорты немедленно выступили к гавани.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он приплыл в Александрию, безрадостно отметил Катон, устраиваясь в тени на ступенях и глядя на море. Где-то за этим простором находился остров Крит, там оставались его друзья, и им грозила опасность. Они нуждались в нем, а он застрял в Александрии, ожидая, когда экспедиционный корпус поднимет, наконец, паруса. С тоской вспомнив о Юлии, молодой человек на мгновение закрыл глаза и подставил лицо морскому ветерку, позволив ему ласкать его кожу, как делала она своими легкими пальцами, заставляя тело его дрожать от вожделения. Ему хотелось вновь заключить ее в объятия, прижать к себе и целовать.

Он самым решительным образом запретил себе размышлять на эту тему. Не стоит углубляться в подобные мысли на публике, а мучительное отсутствие любимой лишь повергнет его в еще большее уныние и сделает нестерпимым ожидание того момента, когда флот, наконец, отплывет из Александрии. Открыв глаза, он ощутил, что ветер посвежел, надувая пузырем тент над ближайшим рыбным прилавком. Торговец уже тревожно поглядывал на запад и убирал свой товар в корзины, чтобы вернуться с ним по молу в город. Катон поднялся со ступенек и перешел на противоположную сторону Тимонеума. Небо позади Гептастадиона затянули темные облака, волна в гавани стала круче. С запада накатывала гроза.

Бросив взгляд на горизонт, Катон подумал, не стоит ли вернуться в комнату, которую отвел ему легат во дворце, некогда служившем домом царям династии Птолемеев. Там, под звуки грозы, ему придется терпеть пустые разговоры и тупые развлечения скучающих офицеров штаба Петрония. Подобная перспектива не доставила ему никакой радости, и он решил остаться и посмотреть на стихию. Сильный порыв ветра стал для него неожиданностью, и Катон, повернувшись, обнаружил, что гроза уже совсем близко. На противоположной от него стороне бухты высокие валы разбивались об основание маяка, крепнущий ветер уносил облака водяной пыли. С моря на берег под темными облаками, растянувшимися на весь горизонт, наползало серое покрывало дождя.