Шрифт:
— Ну так вот, Иззи там работает. Она заместитель главного редактора. И как раз сегодня узнала, что на следующей неделе, если повезет, ее назначат главным редактором.
— А платят ей много?
— Порядочно, — отвечаю я. — Но вообще-то жизнь у журналиста совсем не такая интересная, как кажется со стороны. По большей части мы просто сидим в офисе, долбим по клавиатуре и отвечаем на звонки.
— А она берет интервью у знаменитостей?
— Да, случается. — И я называю три фамилии, которые, по моим представлениям, способны впечатлить тринадцатилетнюю девочку.
— Ой, я их всех знаю! — на лице ее отражается благоговение. — Как же, наверно, здорово вот так запросто разговаривать с такими замечательными людьми! И какие они?
— Не знаю, — искренне отвечаю я. — Наверное, люди хорошие.
— А я вот ни с одной знаменитостью не знакома, — вздыхает она и, подумав, добавляет: — Кроме вас.
— Ну какая же я знаменитость?
— В журнале печатают вашу фотографию, — отвечает она. — Все девчонки в школе читают вашу колонку. Для меня вы — знаменитость.
— Что ж, — говорю я, — наверно, ты права.
До свидания
Остатки клубничного коктейля на донышке растаяли и превратились в неаппетитное розовое месиво, несколько оставшихся ломтиков картошки остыли и засохли, печально увядают на салфетке всеми покинутые салат и соленые огурцы. Пора идти. А я все не могу взять в толк, что же, собственно, произошло. Еще вчера я и не подозревал, что у меня есть дочь — а теперь она сидит напротив. И мы только что вместе пообедали в «Макдональдсе», словно на первом свидании. Все это так нереально, что слов не находишь. Хочется протянуть руку и потрогать ее, чтобы убедиться, что я не сплю.
— У вас, наверно, много работы? — говорит она, когда мы встаем. — Вам такую кучу писем присылают!
— Да, писем много, — отвечаю я, и мы сбрасываем остатки еды со своего подноса в мусорный бак.
Вместе мы поднимаемся наверх и выходим из ресторана на Оксфорд-стрит. Во чреве «Макдональдса» внимание мое было приковано лишь к одному человеку, а окружающего мира я не замечал вовсе, и теперь с удивлением оглядываюсь вокруг, не сразу понимая, отчего все так изменилось: дождя нет, ярко сияет голубое небо, а по улице деловым шагом спешат прохожие.
— А ты теперь куда? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
— Может быть, еще не поздно пойти в школу? — предлагаю я.
— Да нет, лучше не надо, — отвечает она, не сводя глаз со своих туфель. — Пойду в библиотеку, почитаю что-нибудь.
— У тебя деньги-то есть? Сможешь добраться до дома? — спрашиваю я.
— Да, спасибо. У меня проездной.
— Может быть, тебя проводить?
— Я на Оксфорд-стрит без мамы ездила тыщу раз, — с достоинством отвечает она. — Правда, обычно я езжу с подругами… но ничего, все будет в порядке.
— Послушай, хочешь, дам тебе денег на такси? Не хочу целый день сидеть и о тебе беспокоиться.
— Да ничего со мной не случится.
— Уверена?
— Уверена. — Она смотрит на часы. — Ладно, мне пора.
— Ну хорошо. Очень рад был с тобой встретиться. Правда. — Мне хочется пожать ей руку, но тут же я понимаю, что это было бы нелепо. — Знаешь, твоя мама может тобой гордиться.
Она чуть улыбается, не поднимая глаз.
— Я тоже очень рада была с вами познакомиться. И спасибо за «Макдональдс».
Ни она, ни я не двигаемся с места. Мимо с ревом катят автобусы, и гудки машин, застрявших в пробке, ведут меж собою жаркий спор.
— Ладно, я пойду, — говорит она и поворачивается.
Но не успевает отойти на несколько шагов, как я зову ее. Она тут же оборачивается, словно этого ждала.
— Мы не так уж долго побыли вместе, — говорю я ей, — может быть, нам стоит встретиться еще раз? Конечно, если ты не против.
— Правда?
— Конечно правда. Ну что скажешь?
— Даже не знаю, — отвечает она. — А что я маме скажу? Я не хочу врать, но…
— Думаю, тебе стоит все ей рассказать. Нехорошо держать это в секрете.
Она задумывается.
— Ладно, я ей расскажу. Только не сейчас. Хорошо?
— Как хочешь. Решай сама. Я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке.
— Хорошо.
— И вот еще что: не хочу, чтобы из-за меня ты прогуливала школу и бродила по городу одна. Давай в следующий раз созвонимся заранее, и я за тобой заеду. Договорились?