Шрифт:
Он открыл рот от удивления — так это было неожиданно. Боль внутри боли.
Не так сильно. Не так резко. Продолжай дальше, решительно, ты военный человек.
Оказывается, тут все-таки были птицы, но слышать их он не мог. Тройка ястребов в вышине скользила с ветром. Над ними — след реактивного самолета.
— Вы, птицы, думаете, что я тут так, ничтожная букашка, — обратился к ним Хикс. — Позвольте сообщить вам, что вы не правы. Всякая птица, которая делает такую ошибку, будет иметь дело с самым подлым, злобным сукиным сыном, какого только может себе представить. Если только поймаю такую птицу, она отдаст Богу душу, потому что ее жизнь принадлежит мне.
Ладно, так и быть! Оставим жизнь Богу, я заберу душу.
Я обменяю эти бесконечные рельсы на ее душу и улечу отсюда.
Той железной дороги, которая мне нужна, здесь нет.
Что ты делаешь на рельсах, малец?
Играю в паровоз, сэр.
Вода. Не извергни ее, потому что она прекрасна. Это настоящая вещь.
Без оружия, без пакета было бы много легче. Он вспомнил, что пакет — это то, с чем он не может расстаться, значит придется тащить его. Серьезные люди для того и живут, чтобы чего-то хотеть — и тащить это на себе.
Ну а оружие, думал он, я и тогда, в Бою за Боба Хоупа, не бросил старого друга, не доставлю им такого удовольствия и сейчас.
Бой за Боба Хоупа проходил под дождем. Как при Аустерлице.
Скользкая размякшая глина, теплый нескончаемый дождь. Треск «Калашниковых», грохот разрывов.
Ошибки нет, это опять они, зараза!
Они и там и там, везде, и теперь я влип. Да, это они, они повсюду. Не беги в ту же сторону, там всех положат.
Северовьетнамцы, точно, это их пробковые шлемы.
Он выстрелил из подствольника туда, где они должны были появиться, — раз, другой. Опа, как тебе такой футбол? Держи гранату, умник, а я рвану как черт по вонючим зарослям, и ах, парень — они за мной, но им меня не достать, а потом, о господи, все-таки достали.
Ничего не видя — сквозь заросли дикой спаржи, к своим. Эй, ребята, не стреляйте! Я — американский морпех! Л. Б. Дж. [106] собственной персоной!
Так тяжело, как тогда, мне еще не было, тяжелее, чем сейчас.
106
Линдон Бейнс Джонсон (1908–1973) — 36-й президент США, при нем Америка воевала во Вьетнаме. Хотя началась война еще при Кеннеди, а закончилась уже при Никсоне.
Он обернулся на ущелье, оставшееся позади; он отошел уже далеко, и это вселяло надежду. Но о земле, простиравшейся вокруг и впереди, такого не сказать: грязно-белая, безжизненная.
Он опустился на корточки, провел пальцем по земле и лизнул его. Соль. Вот это да!
Он собрался вставать, и тут его взгляд упал на левую руку: она висела плетью, касаясь соленой земли согнутой кистью, и он ее совершенно не чувствовал.
Плохо дело, подумал он.
Он смотрел вдаль на соль, и тут она вдруг засверкала. На какое-то мгновение его охватил ужас.
О мама! Что это за земля такая?
Глубоко вздохнул.
Не поминай маму, не задавай вопросов. Здесь мы живем, здесь мы ходим. Это место предназначено для быстроты, а не для удобства.
Если тебе здесь не нравится, уходи отсюда. За тебя этого никто не сделает.
Он остановился у путей, сотрясаемый рвотными спазмами, но выходить было нечему. Выпрямившись, он никак не мог набрать в грудь воздуху.
Ну что это такое, дождь, ради бога? Дождь плох тем, что, как бы ни было жарко, в конце концов ты всегда начинал мерзнуть. Все становилось скользким, ноги начинали преть.
У меня нет сухих носков. Пистолет взял, М&М [107] взял, а чистые носки забыл. Или кто украл. Кому-то из вас, ублюдков, кто прихватил мои носки, я задницу надеру.
Абсолютно никакого дождя. Он достал термос и плеснул немного воды на лицо.
Такая сушь, подумал он, и это как дождь.
Когда треугольник вновь обнаружился, его внутренность свернулась и гнила. Можно образовать новый. Или же закрепить прежний, промыв его.
Плесни на этот треугольник. В жару его надо обливать.
107
То есть не шоколадное драже, а винтовку (М-16) с подствольным гранатометом (М-70).
Бесполезно, док советует не обращать внимания, если не слишком больно.
Нет, не слишком, больше кажется.
Впору засмеяться.
Он почесал костяшки пальцев на правой руке, и на какое-то время боль сосредоточилась там. Отпустил винтовку, потряс рукой.
Чуть раньше ему досталось по костяшкам колодой карт. Адъютант отобрал у него карты и хлопнул ими его по руке. В приюте Армии спасения в карты не играют, а он учил других ребят в приюте Бута играть в «ловись, рыбка». Это было в Женском приюте Бута в Чикаго, северная часть, Висконсин-авеню.