Шрифт:
— Да. Что вы хотите?
— Шесть детей. Шесть — все равно каких. Мы их заберем и будем держать у себя, пока ваше правительство не выпустит из тюрьмы наших борцов за мир.
— Эти «борцы за мир» два года назад напали на школу, — шепотом пояснил Йигель Эрику. И сказал Аврааму: — Пошли их к черту.
— Вы же знаете, что детей мы не отдадим! — крикнул Авраам.
— Лучше отдай. А то перережем всех детей до единого, и вас в придачу. Посмотри, наши люди уже около детской. Ждут сигнала.
— У вас ничего не выйдет! — крикнул Авраам. — Нас здесь больше ста человек.
— Было когда-то. Теперь столько нет.
Тишина.
— Мы сейчас войдем в детскую и передушим их как цыплят. Алон-начальник! Лучше отдай нам шесть детей. Любых шесть детей.
На кроватях у малышей нарисованы уточки и зайчики. На стенах пляшут клоуны и слонята. Там спит Джулиана. Моя Джулиана.
Кто-то подергал запертую кухонную дверь.
Они вскочили.
— Осторожней! Не открывай!
— Кто там? — крикнул Йигель, наставив на дверь револьвер.
В ответ — громкий шепот:
— Это я, Шимон! Откройте!
Йигель приоткрыл дверь. В кухню протиснулись двое: молодой араб с поднятыми руками, за ним, не отводя от его спины ружья, Шимон.
— Этот тип полз по склону с ножом. — Шимон отдал нож Аврааму. — Мы его поймали. Цви и Алон погибли, Макс и Бен пошли дальше. Может, они и доберутся до города.
— Если б знать, сколько их, — сказал Эрик, — мы бы могли…
— Что? — с горечью бросил Авраам. — Что мы можем?
— Спросите у него все-таки, сколько их, — предложил Эрик.
Йигель произнес что-то по-арабски и перевел ответ:
— Говорит — не знает.
— Дай-ка нож. — Эрик забрал у Авраама нож и приставил его к шее араба. Парень отшатнулся, всхрапнув от ужаса и дико вращая глазами. — Йигель, скажи ему: если он не ответит, я вспорю ему брюхо, как он вспорол собаке. А может, и… Эзре. Переводи.
Йигель заговорил по-арабски. Парень что-то пробормотал, и Йигель перевел:
— Четверо.
— Только перед детской их пять или шесть! Да еще на крыше! Скажи, пусть не врет! — потребовал Эрик.
— Говорит — пять. Себя забыл посчитать.
Эрик чиркнул ножом по плечу араба. Тот завопил. Эрик отнял окровавленный нож.
— Отвечай! — крикнул он. — Отвечай или я перережу тебе горло!
Араб задрожал, что-то сказал, и Йигель перевел:
— Говорит — на крыше двое. Сколько у детской, он не знает. Остальные погибли.
— Ладно. Свяжите его, — приказал Эрик и сам удивился: Авраам и Йигель повиновались без слов.
— Алон-начальник! Чего ты ждешь? Чтобы мы подожгли детскую?
— Вам это так не пройдет! — крикнул в ответ Авраам.
Господи, где же они, где Бен с Максом? И если они каким-то чудом прорвались к дороге, как скоро можно ждать помощи из города?
Эрик подполз к окну, выходившему на площадь. Около детской запалили факел. Наверняка чтобы поджигать. В колеблющемся свете он их сосчитал: пять. Нет, все же семь. Наготове, у самой двери. Ждут. До него донесся их лающий смех. Звери! Скоты! А с другой стороны двери — дети, несчастные женщины. Джулиана… Никогда прежде не знал он такой ярости, такой…
Он вскочил с криком, не узнавая собственного голоса, не понимая, что кричит:
— Я их убью! Я их убью!
— Пригнись! — заорал Йигель. — Эрик, болван, пригнись!
— Грязные скоты! Подлецы! Убийцы!
Йигель потянул его вниз:
— Уймись! Что ты можешь? Их семеро.
— У меня есть граната…
— Слишком далеко. Тебя подстрелят с крыши. Тебе не дадут приблизиться, кинуть прицельно. Только зря погибнешь…
Перед глазами у Эрика вспыхивали красные и желтые пятна. Все ужасы, все мыслимые и немыслимые человеческие несчастья явились ему разом — как утопающему является разом вся его жизнь. Людские страдания и муки жгли ему грудь. Потеря детей, насилие, безвременные смерти. Все, все разом…
Он рванулся, оставив в руке у Йигеля лоскут рубашки, распахнул дверь и выскочил на улицу с гранатой.
Оставшиеся в живых описывали это так:
«Он мчался к детской, словно футболист к воротам противника за решающим голом. Петлял, пригибался, пули вспарывали землю у его ног. Метрах в пяти от шайки арабов, от двери в детскую, пуля прошила ему спину, и он упал. Упал, успев кинуть гранату и убить всех до единого».
Так кончился налет. Снайперы в страхе убежали с крыши, но дальше сада им удрать не удалось. Когда из города подоспела помощь, пожары были уже потушены и в кибуце стояла тишина. Только плакали женщины, собирая погибших в последний путь.