— И что вам надо для ДНК-теста?

Я объяснил, что обычно мы используем соскобы с внутренней стороны щеки, но вряд ли ей удастся взять пробы, не посвящая в это подопытного индивида.

— Кровь великолепно подходит, но кожный эпителий, слизь, моча…

— Не пойдет, — сказала Рози.

— …фекалии, сперма…

— Еще лучше, — фыркнула Рози. — Трахаться с шестидесятилетним другом семьи в надежде на то, что он окажется моим отцом?

Я остолбенел:

— У вас был секс…

Рози сказала, что она пошутила. И это в таком серьезном деле! У барной стойки стало оживленно, и многозначительный кашель звучал все чаще. Только заразиться не хватало. Рози написала на клочке бумаги номер телефона:

— Позвоните, ага?

На следующее утро я с некоторым облегчением вернулся в привычный график, которым так пренебрегал в последние два дня. Утренние пробежки на рынок по вторникам, четвергам и субботам — неотъемлемая часть моего распорядка: физические упражнения, закупка продуктов и возможность поразмышлять. Последнее мне сейчас было крайне необходимо.

Женщина дала мне свой номер телефона и попросила позвонить. Это взбудоражило меня сильнее, чем Инцидент С Пиджаком, Ужин На Балконе и даже перспектива реализации проекта «Отец». Я знал, что такое бывает сплошь и рядом: в книгах, кинофильмах и телесериалах делают то же самое, что сделала Рози. Но со мной это было впервые — чтобы женщина так непринужденно, не задумываясь, машинально записала на бумажке свой телефон и передала его мне со словами «Позвоните, ага?». Я на время включился в культуру, которую считал закрытой для себя. Вполне логично, что Рози предоставила мне способ связи с ней. Но мне стало страшно, что когда я позвоню, Рози поймет, что совершила ошибку.

Я прибежал на рынок и приступил к закупкам. Поскольку продуктовый набор на каждый день у меня стандартный, я знаю, к каким прилавкам идти, и продавцы, как правило, встречают меня с заранее упакованным товаром. Мне остается лишь расплатиться. Торговцы хорошо меня знают и всегда дружелюбны.

Однако невозможно совмещать размышления с процессом закупок, когда вокруг столько препятствий одушевленного и неодушевленного характера. Тут тебе и овощи под ногами; и старушки с сумками на колесиках; и продавцы обустраивают свои прилавки, а азиатские женщины сравнивают цены; и тележки подвозят товар; и туристы фотографируются на фоне фруктово-овощного изобилия. Хорошо хоть, что я тут — единственный бегун.

По дороге домой я возобновил анализ положения Рози и пришел к выводу, что мой порыв был продиктован скорее инстинктом, а не логикой. Многие просят о помощи, находясь в беде посерьезнее, чем у Рози. Существует немало куда более важных, чем поиски чьего-то отца, научных проектов, которые требуют моих мозгов и времени. И, разумеется, в первую очередь мне надо было работать над проектом «Жена». Пора подтолкнуть Джина к активному отбору кандидаток из имеющегося списка — или смягчить не самые важные требования в вопроснике. Последнее я уже проделал с пунктом о запрете алкоголя.

Напрашивалось логическое решение: связаться с Рози и объяснить ей, что проект «Отец» нежизнеспособен. Я набрал ее номер в шесть часов сорок три минуты, как только вернулся с утренней пробежки, и оставил сообщение с просьбой перезвонить. Повесив трубку, я обнаружил, что страшно вспотел, хотя утро было довольно прохладным. Оставалось надеяться на то, что я не подхватил простуду.

Рози перезвонила, когда я читал лекцию. Обычно я отключаю телефон, но на этот раз мне хотелось поскорее со всем этим покончить. Меня угнетала перспектива разговора, в котором мне пришлось бы отказаться от своего предложения. Говорить по телефону в аудитории, битком набитой студентами, было неловко — особенно в микрофон на лацкане пиджака.

Они прекрасно слышали мои реплики.

— Привет, Рози.

— Дон, я просто хотела поблагодарить вас за то, что согласились мне помочь. Я даже не понимала, как меня всё это жрет. Вы знаете кафешку напротив торгового центра — называется «Бариста»? Как насчет того, чтобы встретиться там завтра в два?

Теперь, когда Рози приняла мое предложение о помощи, было бы аморально отзывать его. Да и с технической точки зрения это означало бы нарушение контракта.

— «Бариста», завтра в четырнадцать ноль-ноль, — подтвердил я, хотя и не смог вспомнить свое расписание на завтрашний день. Из-за перегрузки мозга.

— Вы прелесть, — сказала она.

По ее тону можно было догадаться, что она закончила свою часть разговора. Настала моя очередь ответить стандартной любезностью, и самым очевидным представлялось нечто вроде «Вы тоже прелесть». Но даже мне было понятно, что это прозвучит глупо. В конце концов, выгодоприобретателем от меня как прелести — в виде генетической экспертизы — выступала она. По здравом размышлении следовало просто сказать «До свидания» или «До встречи». Беда, однако, состояла в том, что на размышления, тем более здравые, у меня не оставалось времени. И стресс помешал сформулировать верный ответ.

— Вы мне тоже нравитесь.

Аудитория взорвалась аплодисментами.

Студентка в первом ряду сказала: «Клёво». Она улыбалась.

К счастью, я привык к тому, что своими неуклюжими высказываниями частенько забавляю окружающих.

Не сказать, чтобы я сильно расстроился из-за того, что не удалось откреститься от проекта «Отец». В конце концов, один ДНК-тест — сущий пустяк в смысле затрат времени и сил.

Мы встретились в кафе «Бариста» на следующий день в четырнадцать часов семь минут. Нет нужды говорить о том, что задержка произошла из-за Рози. В четырнадцать пятнадцать меня уже ждали в аудитории студенты, пришедшие на лекцию. Я собирался лишь проинструктировать Рози на тему «как собирать образцы ДНК», но она, казалось, была не в состоянии переварить мои инструкции. Оглядываясь назад, признаю, что я, наверное, предложил ей слишком много вариантов и скороговоркой выпалил массу технических подробностей. Имея в запасе всего семь минут на обсуждение проблемы (одну минуту я заложил на то, чтобы добежать до корпуса), мы договорились о том, что проще всего заняться сбором образцов вместе.