Шрифт:
Я налил себе бокал пино нуар и вышел на балкон. Огни города напомнили мне ужин с лобстером в компании Рози — который, вопреки анкете, оказался самой вкусной трапезой в моей жизни. Клодия говорила мне, что я слишком привередлив, но в Нью-Йорке, с Рози, стало очевидно, что мои прежние представления о счастье в корне ошибочны. Я медленно пил вино и наблюдал за тем, как меняется пейзаж. Вот погасли витрины, светофор переключился с красного на зеленый, карета «скорой помощи» осветила здания мигающими огнями. И тут на меня снизошло озарение — ведь я составил анкету не для того, чтобы найти женщину, которую смогу принять, а чтобы найти кого-то, кто смог бы принять меня.
Что бы я ни решил после эпопеи с Рози, я понял, что больше никогда не воспользуюсь вопросником. Проект «Жена» завершен.
Между тем Джин еще не закончил:
— Ни работы, ни статуса, ни распорядка. Ты же сломаешься. — Он снова заглянул в мою депрессивную анкету. — Да ты уже сломался. Слушай, я скажу декану, что это был проект физического факультета. Мы согласуем все это с комиссией по этике, а ты сделаешь вид, будто думал, что проект уже получил одобрение.
Джин явно старался помочь мне. Я благодарно улыбнулся.
— Это снимет несколько баллов? — потряс он анкетой EPDS.
— Подозреваю, что нет.
Повисло молчание. Похоже, нам обоим больше нечего было сказать. Я ждал, пока Джин уйдет. Но он снова принялся терзать меня:
— Помоги мне разобраться, Дон. Это из-за Рози, да?
— Все это бессмысленно.
— Попробую выразиться проще, — сказал Джин. — Ты несчастлив — настолько несчастлив, что утратил чувство перспективы, наплевал на карьеру, репутацию, даже на свой распорядок.
В этом он был прав.
— Дон, чудила, ты нарушил правила. С каких это пор ты стал их нарушать?
Хороший вопрос. Я уважаю правила. Но за последние девяносто девять дней нарушил их немало — юридических, этических, своих собственных. И я точно знал, когда все это началось, — в тот день, когда Рози переступила порог моего кабинета и я взломал систему бронирования ресторана «Гаврош» ради свидания с ней.
— И все это из-за женщины? — спросил Джин.
— Выходит, что так. Полная бессмыслица.
Мне стало неловко. Одно дело — допустить какой-нибудь промах на людях и совсем другое — признаваться в том, что тебя покинул здравый смысл.
— Бессмыслица только в том, что ты слепо веришь своей анкете.
— Эдинбургская шкала в высшей степени…
— Я говорю о твоем идиотском вопроснике: «Едите ли вы почки?» Там, где замешана генетика, вопросники ни к чему.
— Ты считаешь, что ситуация с Рози — это результат генетической совместимости?
— Называй это как хочешь, — сказал Джин. — Но если добавить чуть-чуть романтики, то я бы сказал, что ты просто влюбился.
Это заявление прозвучало как гром среди ясного неба. И тут же все встало на свои места. Я всегда думал, что чувственная любовь существует отдельно от меня. Но получалось так, что мое нынешнее положение только любовью и можно было объяснить. Мне захотелось получить подтверждение.
— Это твое профессиональное мнение? Как специалиста по влечению?
Джин кивнул.
— Замечательно. — Догадка Джина преобразила мое душевное состояние.
— Не знаю, насколько тебе это поможет, — сказал Джин.
— Рози обозначила три моих дефекта. И первым номером идет моя неспособность к любви. Получается, что мне осталось избавиться всего от двух недостатков.
— И что это за недостатки?
— Асоциальность и помешательство на строгом распорядке. Сущие пустяки.
30
Я договорился о встрече с Клодией в нашем кафе, чтобы обсудить свое социальное поведение. Да, совершенствование навыков общения с людьми потребует от меня некоторых усилий, а мои успехи могут не впечатлить Рози. Но в любом случае этим надо было заняться — вне зависимости от Рози.
В какой-то степени я уже сжился со своей ролью социопата. В школе мой клоунский образ сложился сам собой, а уже потом я сознательно его эксплуатировал. Пора было взрослеть.
К нашему столику подошла официантка.
— Заказывай ты, — сказала мне Клодия.
— Тебе что?
— Обезжиренный латте без кофеина.
Извращенная модификация кофе, конечно, но я промолчал. Клодия наверняка помнила мои предыдущие высказывания по этому поводу, и вряд ли ей хотелось выслушивать их снова. Ничего, кроме раздражения, мой комментарий не вызвал бы.
— Будьте добры, мне двойной эспрессо, — сказал я официантке, — а моей спутнице обезжиренный латте без кофеина и без сахара.
— Неплохо, — сказала Клодия. — Есть кое-какие сдвиги.