Конор резко выпрямился, отложив нож и вилку. Больше он есть не хотел.

— Эй! — позвал отец. — Помнишь, я говорил, что нужно быть храбрым? Вот сейчас самое время стать храбрым, сынок, — он кивнул в сторону гостиной. — Я понимаю, как ты расстроился, — потом он печально улыбнулся, но тут же вновь посерьёзнел. — Точно так же, как твоя бабушка.

— Я не хотел, — объявил Конор, чувствуя, как учащенно колотится его сердце. — Я не знаю, как все это случилось.

— Все в порядке, — заверил его отец.

Конор нахмурился.

— В порядке?

— Ни о чем не беспокойся, — продолжал отец, заканчивая свой завтрак. — В море случаются вещи и похуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что все мы сделаем вид, будто ничего не случилось, — твердо объявил отец. — Потому что сейчас происходят другие, более неприятные вещи.

— Это ты о маме?

Отец вздохнул.

— Доедай свой завтрак.

— Вы даже не собираетесь наказать меня?

— А смысл, Кон? — Отец покачал головой. — Есть ли в этом смысл?

На уроке Конор не слышал ни одного слова, но учителя словно не замечали его, задавая вопросы классу. Мисс Марл не потребовала у него Жизнеописание — хотя был последний день сдачи этой домашней работы. А ведь Конор так и не написал ни единого предложения.

Однако казалось, что это никого не интересовало.

Одноклассники тоже сторонились Конора, словно от него плохо пахло. Он даже попытался припомнить, перебросился ли с ними хоть одним словом с самого утра. Нет. Выходило так, что в этот день он говорил только с отцом.

Как такое может быть?

Но вот, наконец, появился Гарри. И это, по меньшей мере, было в порядке вещей.

— Конор О’Молли, — объявил Гарри, остановившись в шаге от него. Салли и Антон хихикали у него за спиной.

Конор встал у стены, опустил руки, готовый к удару, откуда бы тот ни последовал.

Только его никто не бил.

Гарри не двигался. Салли и Антон тоже, только их улыбки постепенно увяли.

— Чего ждете? — поинтересовался Конор.

— Вот именно, — обратился Салли к Гарри. — Чего ждем-то?

— Врежь ему, — прибавил Антон.

Но Гарри не двигался. Он внимательно разглядывал Конора. В этот миг Конору показалось, что в мире нет никого, кроме него и Гарри. Его ладони вспотели. Сердце учащенно билось.

«Давай», — подумал Конор, а потом только понял, что сказал это вслух.

— Давай!

— Что? — спокойно переспросил Гарри. — Что тебе нужно от меня, О‘Молли?

— Он хочет, чтобы ты его в землю заколотил, — предположил Салли.

— Он хочет, чтобы ты пнул его в задницу, — высказался Антон.

— Это так? — спросил Гарри, и со стороны могло показаться, что говорит он совершенно серьезно. — Ты в самом деле этого хочешь?

Конор промолчал. Просто стоял, сжав кулаки.

Ждал.

А потом прозвонил звонок. Громко прозвонил. И мисс Кван прошла по двору, чтобы поговорить с другой учительницей. По дороге она посматривала на учеников во дворе и особенно на Конора и Гарри.

— Думаю, мы никогда не узнаем, чего хочет этот О’Молли.

Антон и Салли рассмеялись, хотя, судя по всему, не поняли шутки, а потом все трое повернулись и отошли от Конора.

Но даже отойдя, Гарри не спускал взгляда с Конора.

А тот остался один.

Словно был невидим для остального мира.

— Дорогой мой, — пробормотала мама, чуть приподнявшись на постели, когда Конор вошел в палату.

Он видел, с каким трудом ей это удалось.

— Я пойду, — заявила бабушка, встала со своего места и прошла к дверям, даже не взглянув на Конора.

— А я, спортсмен, пойду поищу, чем здесь можно перекусить, — сказал отец, так и оставшийся у двери. — Ты чего-нибудь хочешь?

— Хочу, чтобы ты перестал называть меня «спортсмен», — заявил Конор, не сводя глаз с матери. Она рассмеялась.

— Ну, я сейчас вернусь, — и отец вышел за дверь, оставив Конора один на один с матерью.

— Подойди, — попросила она, похлопав рукой по постели. Конор подошел и сел рядом, так чтобы не потревожить трубки, которые шли к ее руке, и те трубки, что подавали воздух в ее ноздри, или те трубки, которые, как он знал, были подведены к ее груди: по ним подавали ярко — оранжевую химическую смесь — главное лекарство.