— Люди — сложные существа. Как королева может одновременно быть доброй и злой ведьмой? Как убийца может быть убийцей и спасителем? Как может Провизор быть злобным, но благонамеренным человеком? Как пастор может заблуждаться, но быть добросердечным? Как невидимый человек может стать более одиноким, став видимым?

— Я не знаю, — Конор пожал плечами, хотя едва мог двигаться. — Твои истории всегда казались мне бессмысленными.

— Ответ прост: не имеет значения, что ты думаешь, — продолжало чудовище. — В мыслях ты противоречишь себе сотни раз за день. С одной стороны, ты хотел дать ей уйти, а с другой, ты в отчаянии призвал меня её спасти. Ты верил успокоительной лжи, зная болезненную правду, которая делала эту ложь необходимой. И ты сам наказал себя за веру и в то, и в другое.

— Но как ты борешься с этим? — спросил Конор, и голос его окреп. — Как бороться с этим беспорядком, который творится в душе?

— Говори правду, — ответило чудовище. — Как сейчас.

Конор снова вспомнил руку матери, и как она выскользнула…

— Прекрати, Конор О’Молли, — мягко проговорило чудовище. — Вот почему я отправился погулять — сказать тебе это, чтобы ты мог выздороветь. Ты должен услышать.

Конор сглотнул.

— Я слушаю.

— Ты пишешь свою жизнь не словами, — объяснило чудовище. — Ты пишешь ее делами. Не важно то, о чем ты думаешь. Важно только то, что ты делаешь.

Наступила тишина: Конор пытался перевести дух.

— И что мне делать? — наконец спросил он.

— Делай то же, что и сейчас, — ответило чудовище. — Говори правду.

— И всё?

— Ты думаешь, это легко? — огромные брови чудовища поползли вверх. — Ты готов был умереть, только бы не сказать ее.

Конор посмотрел на свои руки и наконец расцепил их.

— Потому что это была очень плохая правда.

— Это всего лишь мысль, — объяснило чудовище. — Одна из миллиона. Она не вызвала никакого действия.

Конор сделал глубокий, долгий и всё ещё хриплый вдох.

Он не закашлялся. Кошмар больше не наполнял его, не сжимал грудь, не пригибал к земле.

Он его даже не чувствовал.

— Я так устал, — проговорил Конор, положив голову на руки. — Я так устал от всего этого.

— Тогда спи, — приказало чудовище. — Пришло время.

— Пришло ли? — пробормотал Конор. Неожиданно он понял, что не может держать глаза открытыми.

Чудовище еще раз изменило форму руки, сделав гнездо из листьев, в котором Конор удобно устроился.

— Мне нужно увидеть маму, — запротестовал он.

— Ты её увидишь. Обещаю.

Конор открыл глаза.

— Ты будешь там?

— Да, — ответило чудовище. — Это будет окончанием моей прогулки.

Конор почувствовал, что его качает на волнах, одеяло сна окутало его, и он ничего не мог поделать.

Но, уже засыпая, он успел задать последний вопрос:

— Почему ты всегда появляешься в одно и то же время?

Он уснул, прежде чем чудовище ответило ему.

— Слава Богу!

Он услышал этот крик, ещё как следует не проснувшись.

— Конор! — а потом еще громче. — Конор!

Голос его бабушки.

Он открыл глаза и медленно сел. Уже наступила ночь. Сколько времени он проспал? Конор огляделся. Он сидел на холме за домом, в углублении между корнями тиса, который возвышался над ним. Конор посмотрел на него. Тис был всего лишь деревом.

Но в то же время он мог поклясться, что это не просто дерево.

— КОНОР!

Бабушка бежала к церкви, он заметил ее машину на дороге внизу. Та стояла со включенными фарами и заведенным мотором. Он поднялся с земли, когда бабушка подбежала к нему. На лице ее была смесь раздражения, облегчения и еще чего-то, отчего у него засосало под ложечкой.

— Слава Богу! Слава Богу! — кричала она на бегу.

А потом сделала удивительную вещь.

Она обняла его так крепко, что они оба чуть не упали. Упали бы, если бы Конор не ухватился за ствол дерева. А потом она отпустила его и начала кричать по-настоящему.