Аши трёт лоб, идёт быстрее.

У плетня рядом с загоном мать разговаривает со старой жрицей Чритаки. Устала жрица, белое платье покрыто пылью, цветы в седых волосах вянут, лицо осунулось и чернота под глазами. Всё лицо опустилось вниз: веки набрякли, уголки губ опустились, щёки опустились. Земля жрицу к себе тянет.

Средняя сестрёнка режет траву у дома, чтобы освободить тропинку. Прислушивается. Видит Аши, бросает слушать, бежит вперёд.

И старые женщины оборачиваются. Улыбаются - будто земля сильно тянуть перестала.

Аши сестрёнке пару браслетов надевает, как заговор от смерти. Но ничего не говорит, только улыбается, когда она визжит от восторга.

– Шорша, - говорит Аши, - хочешь голубое платье? Как лоскуток неба в чистом колодце?

Вспыхивают у сестрёнки в глазах золотые искры, и улыбка на тёмном лице - яркая, зубы белые, как кипень. Но старые женщины вдруг мрачнеют.

– Не надо ей голубого платья, - говорит мать.
– Не надо ей стекляшек на запястья. Не надо ей хихикать, как мартышки в кронах.

Сестрёнка теряется, смотрит на мать, смотрит на жрицу. Жрица смотрит в землю, говорит сипло:

– Не надо ей голубого платья. Не надо хихикать. Не надо блестеть глазами. А то придут солдаты правителя - солдаты Хагимы придут - и сделают так, что не сможет она хихикать. Никогда.

Аши сжимает кулаки.

– Что тут случилось?
– говорит он.
– Что случилось за эти несколько дней?

Мать хочет сказать сердито - говорит виновато:

– Твой отец любил Чритаки. И тебе она послала буйволов. Соседи завидуют. То нам не на что было горсть проса купить, а то варим молочные тянучки, сыр сохнет на нашей крыше. Ты блюда и кувшины в городе продал? Видишь: купили у тебя кувшины и блюда, опять Чритаки денег даёт. Вроде и ремесло у тебя, а вроде и...

– Чем у меня не ремесло?
– удивляется Аши.
– Разве людям больше не нужна медная посуда?

Мать качает головой.

– Отец твой всё... Такой же, как ты, был. Все чеканщики пускают по краю простой узор. А мой покойный Гамид и ты, как он - что вы делаете? Вашу посуду покупают не ради того, чтобы воды налить или насыпать риса. Ради птах, тигрят и цветов, ради пустяков, ради благословения Чритаки. Так все говорят.

– Люди завидуют, - тихо говорит жрица.
– Если людям запретить радоваться, они начнут завидовать. Берегись, юный чеканщик. Будешь выбивать узор на новом блюде - делай его попроще.

– А ты зачем говоришь так?
– спрашивает Аши растерянно.
– А если Чритаки перестанет смеяться и заплачет - что тогда будет?

Жрица качает головой.

– Чритаки плакать не умеет. Когда солдаты правителя пришли в храм - она смеялась. И потом смеялась, когда плакали её слуги. И в костре будет смеяться, если правитель исполнит угрозу и бросит её в костёр.

Аши говорит, тихо и зло:

– Он не посмеет обидеть богиню.

Жрица возражает:

– Если ему Хагима велит, он всех нас прикажет удушить нашими же потрохами. Что может Чритаки? Разве она кого-нибудь защитит? Разве она себя защитит? Вчера ночью в храм приходил вампир, выпил кровь из моей младшей сестры - а Чритаки не перестала смеяться. Больше она ничего не может.

И мать говорит:

– Жрица шла на свадьбу в соседнюю деревню. Только её не захотели видеть. Когда у жениха на лбу ситох - жрица Чритаки ему не нужна. И радость в дому не нужна, нужен порядок. Чритаки такого порядка не даст.

У сестрёнки глаза полны слёз. Аши гладит её по голове.

– Шорша, шей голубое платье, - говорит он тихонько.
– Оно пригодится. И улыбайся, - а про себя добавляет: "Лучше смеяться в костре, чем всю жизнь - такой порядок... какой даёт ситох".

– Я боюсь, - говорит сестрёнка.

– Я уже дома, - говорит Аши.

Старые женщины смотрят на него укоризненно, но за укором Аши чувствует страх. И от их страха его кидает в жар, в тихую ярость.

Он вытаскивает из корзины стеклянную Хагиму. Смотрит на неё, на её белое личико, на невинные глаза, на алые губы. На цветы вокруг её лица. На черепа у неё под ногами.

Мать протягивает руку, но Аши, даже не оглянувшись по сторонам, бьёт картинкой о привратный столбик. Звенит стекло, летят осколки.

– Ты что наделал?
– шепчет мать.

Аши стыдно. Не перед Хагимой. Перед старым художником. Стыдно разбивать то, над чем так трудились чьи-то руки. Но старый художник - настоящий мастер, и Хагима у него вышла настоящая.

И Аши не может внести её в дом и поставить на алтарь. Не слушает упрёков матери и испуганных восклицаний жрицы. Вводит Бойца во двор. Помогает сестрёнке снять с арбы корзинку. Улыбается малышкам, играющим с котёнком. Распрягает уставшего буйвола.