и запел тот с переливом.

«Ну, – сказал Махмуд, – за диво

я тебе посуду дам,

поспешай скорей к складам.

Ну, а ты, Иван, что скажешь,

что за фокус нам покажешь?

Если нечего сказать,

не мешай мне почивать».

Вышел Ваня от Махмуда:

«Вот проклятая посуда,

хоть давись из-за неё,

прямо ад, а не житьё.

Может, вызвать Одолёнку?

Обещала ведь девчонка,

не смеялась, коль, помочь

все невзгоды превозмочь».

Посмотрел он на цветочек,

тот как солнышка глоточек.

Прошептал Иван слова:

«Одолей врага, трава,

помоги достать посуду,

век тебя не позабуду»,

обратившись на восток,

бросил под ноги цветок.

В тот же миг, как куст зелёный,

появилась Одолёна,

вся в сиянье, как луна,

опьяняет без вина.

«Что за горе, за невзгода, –

говорит она, – погода,

может, в тутошних местах

на тебя наводит страх,

или, может быть, преграда

на пути твоём и надо

нам её преодолеть,

переплыть, перелететь?

Говори скорей, не бойся,

ни о чём не беспокойся,

отдыхай, твою беду

я руками разведу».

Говорит Иван: «Посуду

надо взять мне у Махмуда,

но в кармане ни гроша,

на аркане только вша,

да блоха ещё на теле

обитает не при деле».

Одолень-трава в ответ:

«Дела проще в мире нет.

Тут старик забыл котомку,

с ней посуду и котёнка,

яблок кучу – первый сорт,

словом, всё, что ждёт Кокот,

если он за это время

не скончался от волнений.

Так что можешь забирать».

«Не привык я воровать, –

проворчал сердито Ваня, –

я тебе не басурманин,

хоть дорога нелегка,

отыщу я старика

и верну ему котомку,

и посуду, и котёнка,

яблок кучу – первый сорт,

а Кокот пусть дальше ждёт».

Одолёнка улыбнулась,

вкруг три раза обернулась,

словно пёрышко легка,

превратилась в старика:

«А теперь возьмёшь котомку?

Я – старик и Одолёнка,

я – всему здесь голова,

колдовская я трава.

Не забудь, что завтра, в среду,

должен ты успеть к обеду

принести товар домой.

Здесь расстанемся с тобой».

Дед Ивану улыбнулся,

вкруг три раза обернулся,

топнул в землю и пропал,

словно сроду не бывал.