– Сто пятьдесят за все, – сказал он. – Дешевле грибов. И рюкзак в подарок, не в зубах же тебе вещи нести, да и медикаментов довольно много.

Порывшись в бездонной коробке с ништяками, Толяныч прислонил к столу запыленный рюкзак советского образца, выгоревший на солнце, с заплатой на боку. Игарт молча отсчитал озвученную сумму, осмотрел подарок: всего одно отделение, снаружи два кармашка, внутри тоже два… Воняет сыростью и мышами. Последними слегка надгрызена лямка справа. Ничего, дареному рюкзаку в брюхо не смотрят. Игарт молча сгреб коробки; шприц-тюбики, бинты и таблетки определил в карман. Контейнер прятать не стал, чтобы на улице внимательно изучить.

– Спасибо, Толяныч.

На освобожденный им стул тотчас плюхнулся лысый, сплел пальцы и зыркнул на Игарта волком.

– В добрый путь, – сказал Толяныч и переключился на лысого, тот воровато огляделся и потянулся к вещмешку.

Забрав ПМ и финку и выбравшись во двор, Игарт присмотрелся к контейнеру: металлический прямоугольник в кожаном чехле, в длину сорок сантиметров, в ширину – десять – пятнадцать. Пять секций, похожих на выдвижные ящики платяного шкафа. Зеленая кнопка открывает секцию, красная – закрывает. В верхней части прямоугольника – кольцо и карабин, чтобы пристегивать его к поясу.

Не давала покоя одна очень странная мысль, которой он решил поделиться с Янушем, когда подвернется возможность.

Но, похоже, она уже не подвернется: Януша на месте не было. Игарт оглядел сосняк, потом обыскал: как в воду канул избранный. Сбежал, наверное, избавился от человека, знающего о нем правду. Не стоило его тут оставлять. Хотя, если разобраться, на фига ненадежные напарники? Еще прирежет ночью. Он сплюнул и уставился на заросли пырея и крапивы, которые вдруг зашевелились, и проступило лицо Януша. Когда он не двигался, заметить его было практически невозможно: зеленоватый камуфляж сливался с травой.

– Теперь я убедился, что ты не соврал, – улыбнулся он и встал, спрятал ПМ в кобуру, отряхнулся. – Какие новости?

– Работа есть.

Глаза Януша алчно блеснули, и Игарт продолжил:

– Пошустрить в Голубятне, распотрошить старый схрон.

– Та ну на фиг! В Македонск я ни ногой.

– Печальный опыт? Не ярись, шучу я. Нам надо будет пробраться в заброшенную воинскую часть и найти схрон, – Игарт показал карту на КПК. – Вот. Там медикаменты. Обещают заплатить семь штук. Я и так и эдак прикидывал, вышло, что единственный способ выжить – заделаться наемником.

Януш вздохнул:

– Ты прав. Но есть у выбранной профессии один недостаток: если не повезет, то в последний раз, а у меня карма неважная, не могу себя везунчиком назвать. Ну да ладно. Сколько нам в Македонск пилить?

– Семь километров. Часа три, а то и больше, тут особо не побегаешь.

– Идем уже, чтобы к вечеру вернуться.

Медицинский центр «Мыс доброй надежды» оттяпал добрый кусок парка имени Артема Боровика. Вклинился раковой опухолью в газоны и цветники, поглотил детские площадки и велосипедные дорожки, отгородился от района железобетонным забором, лишенным маломальского декора. Высокие кованые ворота выходили на автомобильное кольцо Братиславской улицы. В заборе рядом с воротами была обшитая сталью, похожая на люк броненосца дверь. Иногда дверь приоткрывалась, и наружу выбирался охранник в тяжелом бронежилете поверх камуфляжного комбинезона. Положив руку на автомат АК-12, висящий на ремне, охранник вальяжно курил, глядя с мнимой отстраненностью на непрерывный поток автомобилей. Потом он швырял бычок на шоссе, смачно сплевывал и возвращался на пост; бронированная дверь становилась на место, возвращая рубежам элитного медицинского центра монолитность.

Маузер наблюдал за воротами с безопасного расстояния: с парковки, своей неправильной треугольной формой напоминающей область бикини, на въезде на улицу Перерва. На приборной панели – видеокамера с таким зумом, что можно было, наверное, увидеть полярные шапки Марса, на ладони Маузера лежал мобильник, на экран которого транслировалась «картинка».

Вот дверь снова приоткрылась, и на улицу вышла группа людей. Все были в форме, учрежденной в медцентре: белые брюки, светло-зеленые рубашки с серебристыми кадуцеями на плечах. Трое мужчин и одна женщина. Следом за четверкой выбрался и охранник, сказал им в спины что-то напутственное. Люди в светло-зеленых рубашках рассмеялись, один из них повернулся и ответил вооруженному громиле, легкомысленно махнув рукой. Рубашки, наверное, на самом деле были ярче, но Маузер плохо различал оттенки зеленого, нередко даже не мог сказать, какого цвета глаза у собеседника: темно-зеленого или желто-карего.

Охранник хохотнул и тут же сунул в рот сигарету. Четверо стали переходить дорогу.

Оказавшись на другой стороне, они направились в сторону метро «Братиславская». Маузер подождал пока они пройдут мимо парковки, затем вышел из машины и двинулся следом.

Люди в зеленых рубашках свернули во двор ближайшей многоэтажки, нырнули в продуктовый магазинчик, который располагался на цокольном этаже. Маузер сбежал по ступеням за ними.

За прилавком юная брюнетка отмеряла мензуркой по двести граммов водки. Четверка из «Мыса доброй надежды» предвкушала, поглядывая на выстроенные в ряд пластиковые стаканчики.

– А мне еще и пепси-колы, я не могу не запивая, – сказала дама в зеленой рубашке продавщице-барменше.

– Возьмите в холодильнике, – отозвалась брюнетка, глядя на мензурку так, словно ставила эксперимент планетарного значения.

Затем все обернулись к дверям. Маузер прочитал в глазах сотрудников «Мыса доброй надежды» стыдливый испуг. Нет, эти четверо точно не врачи: в их взглядах нет уверенности и цинизма, присущего докторам. Маузер решил, что застукал за несанкционированной пьянкой младших медработников или подсобных рабочих. Он сделал вид, будто не замечает их. Собрался было пройти вглубь магазина, но на пути оказалась дама в зеленой рубашке, она направлялась к холодильнику. Маузер протянул руку и услужливо отодвинул перед ней дверцу. Дама подняла на него взгляд; на смазливом, хоть и несвежем, личике появился интерес; в серо-желтых глазах вспыхнули огоньки.