Она пожала плечами, и по шелковому платью побежала рябь.

— Да принимай, если хочешь. Могу сказать, я и сама пробовала таблетки в свое время. Иногда помогает в работе, и все принимают. Главное, чтобы они тебя потом не погубили.

Майкл нашел Ровену к концу вечера, в тот момент, когда Джон беседовал с Джорджем Стефанопулосом.

— Если придешь на следующей неделе, я покажу тебе новый диск, — сказал он. — «Зенит».

— Хорошо, приду, — пообещала она, ожидая чего-то еще, например, слов о том, что он не может оставить жену или что ее Джон Меткалф — дрянь. Прикажет ей вернуться к нему в постель. И она его отвергнет.

— Ну и замечательно, — сказал Майкл, глядя на нее пустыми глазами, без всякого выражения. — Тогда и встретимся. До свидания. — И ушел в гардероб.

Ровена смотрела вслед Майклу Кребсу, проклиная себя, — ну почему она так болезненно реагирует? Ведь ей нет до него никакого дела.

— Ну как, уходим? — спросил Джон, оказавшийся у нее за спиной. Он обнял ее. Не оборачиваясь, Ровена прижалась к его груди, с благодарностью впитывая знакомое тепло и радуясь — есть мужчина, которым заботится о ней и с кем сегодня ночью она займется любовью.

Интересно, а Дебби Кребс знакомо такое чувство?

Топаз Росси и Джо Голдштейн уходили в числе последних. Джо не помнил, чтобы так веселился, может, на игре команды «Метс», когда она побеждала? Он провел потрясающий вечер. Его без конца поздравляли, хвалили за блестящую деятельность на Эн-би-си, а потом стали поздравлять по новой, узнав о помолвке. Топаз тоже принимала поздравления, а ее платье произвело фурор. Ее без конца снимали — то для «Ванити фэр», то для «Джи Кью», дня «Вог» и «Вуменс веа дейли» [15] А Лиз Смит расспрашивала о деталях ее наряда. Голдштейн буквально лопался от гордости.

— Такая жена, как ты, — подарок судьбы, — сказал он.

— Равно как и такой муж, — ответила она, и они посмотрели в глаза друг другу, буквально купаясь в страстном влечении. Им хотелось поцеловаться, но они не могли себе позволить в таком окружении.

— Потом, — прошептал Джо ей на ухо.

Топаз буквально сияла весь вечер. Улыбка светилась очарованием, смех звучал искренне и непринужденно, она радовалась каждому новому знакомству и с удовольствием шутила с друзьями.

— Что на тебя нашло? — спросил Голдштейн перед ходом и, поцеловав ей руку, чмокнул в кончик носа.

— Все из-за тебя. Твои слова четыре часа назад…

— И все? Только поэтому?

— Ну, может, и еще кое-что, — призналась она, поманив его за собой к столу в центре зала.

— Здесь сидела Ровена Гордон! — воскликнул Джо.

Улыбаясь, Топаз полезла к себе за пазуху и вынула маленький диктофон.

— Помнишь интервью с Дэвидом Левиным?

— Конечно, — ответил он.

— Ну так вот. Диктофон весь вечер был у меня там. А…

— Цветы!Ты хочешь сказать, что спрятала диктофон в вазу?

— Именно так, — сказала Топаз, улыбаясь.

Уилл Маклеод, менеджер гастролей «Атомик масс», прохаживался за сценой со свирепым выражением лица — в такие минуты с ним предпочитали не связываться. От его внимания не ускользало ничего, что могло привести к неприятностям, он смотрел, все ли нормально у музыкантов, решал за вечер миллионы проблем, начиная от воды, попавшей в усилители, до получения разрешения на посадку частного самолета. И неустанно проверял и проверял список гостей. Его карточка-пропуск моталась на груди, и охранники — будь то в Европе, Америке или на Дальнем Востоке — почти никогда не требовали предъявить ее. Едва взглянув на Уилла, они понимали — лучше держаться от этого пария подальше, если, конечно, не горишь желанием стать инвалидом.

Есть такой феномен в тяжелом роке — за грубоватым видом музыкантов скрываются мягкие, сердечные мужчины-семьянины, постоянно тоскующие о женах и дочурках, оставленных дома где-нибудь в Алабаме. Что до Уилла Маклеода, то под суровым обликом скрывалось и суровое нутро. Уроженец Глазго, он был одинок, и главную его заботу составляли музыканты — чтобы гастроли проходили хорошо, вовремя выплачивалась зарплата, чтобы не было проблем с напитками. Семью Маклеод заводить не хотел, он привык к независимости и жизни на колесах. Но если заводил друга, то оставался верным ему на всю жизнь.

После трех гастрольных туров «Атомик масс» вокруг света не только музыканты, но их жены и подруги стали его друзьями. И их менеджер, Барбара Линкольн.

Маклеод сам себе удивлялся. Барбара, мягко говоря, не в его стиле. Во-первых, женщина, что при любых обстоятельствах мешало дружбе, во-вторых, его начальница, это опять-таки еще больше отдаляло ее от него, в-третьих, про нее не скажешь «своя в доску». В редких случаях Маклеоду выпадало несчастье иметь дело с женщиной во время гастролей — ну и кто же это был: девушка-официантка, помощница костюмера, очень редко женщина — водитель грузовика, на котором они перевозили свое хозяйство, и что от таких можно ждать? Всегда готова, когда ребятам надо, громко хохочет над грязными шутками. Он закрывал глаза, если кто-то из членов гастрольной группы, отойдя за грузовик, развлекался с девицами, ругавшимися покрепче любого солдата.