На этот раз Ровена выбрала длинное облегающее платье, узкое, из серебристого шелка от Исаака Мезраи. Она надела серебристые туфли от Джимми Чу, белый шарф «Гермес» и простой серебряный крестик на серебряной цепочке. Волосы свободно падали на спину, как занавес белого золота. В последнее время она предпочитала быть вот такой — стройной, элегантно-простой, и все по минимуму. Год назад она переделала квартиру. Мебель в георгианском стиле, английские акварели уступили место японскому стилю — низким столикам, низкому дивану и рисовой циновке. Музыкальная техника самого высокого класса, какая только существует в мире, заняла остальное пространство.

Джон увидел факс и телефон у постели, на стенах — стереоколонки.

— Ни минуты без работы, да?

Она взяла изящную узкую сумочку с комода, накинула ремешок на плечо.

— А чем еще заниматься? — спросила она, и на долю секунды ему показалось — он услышал нотку сожаления в ее голосе.

Беспорядочные вспышки фотокамер напоминали затеи пиротехников.

Ровена, помня о присутствии прессы, с ледяной улыбкой кивнула Топаз Росси. Джон куда-то исчез, а Джо Голдштейн стоял рядом со своей подругой. Ровена узнала его по фотографии. Так вот каков новый сотрудник Эн-би-си!

Она посмотрела на Голдштейна с явным любопытством. Очень хорош собой, но, как ей показалось, — не в стиле Топаз. Сама Росси выглядела потрясающе, Ровена даже позавидовала ее платью, очень женственной фигуре и ожерелью, от которого захватывало дух. На фоне Топаз ее простой наряд совсем бледнел.

— Добрый вечер, Ровена, — приятным голосом сказала Топаз.

В Нью-Йорке ее акцент стал еще заметнее, подумала Ровена, даже не собираясь отвечать.

— Ты не знакома с моим женихом, Джо Голдштейном? — продолжала Топаз. — Джо ушел из «Америкэн мэгэзинз» на телевидение. И, думаю, ты уже слышала — я новый директор компании в Нью-Йорке.

— Да, — презрительно процедила Ровена.

Топаз почувствовала, как гнев снова заклокотал в ней. Та же прежняя Ровена Гордон, для которой дружба — одно неудобство. Для нее девушки из низших слоев там и остаются, как бы высоко они ни взлетели.

— Ну, похоже, тебе неинтересно, — сказала Топаз.

Ровена посмотрела на Топаз, стоящую перед ней с Джо, обнявшим ее за талию. Обручальное кольцо поблескивало на руке. Она выглядела ослепительно и победоносно, буквально светилась от счастья, но в глазах горел вызов, и прежняя, холодная часть Ровены, которую, как ей казалось, она давно похоронила, отказывалась разрешить ей признаться себе: именно она, Ровена, была предательницей. Нет, выиграть схватку любой ценой! Ровена отлично знала, как больнее обидеть бывшую подругу.

— А почему мне должно быть интересно, мисс Росси? — ответила она. — Ты для меня пустое место, так, обычная журналистка, и все твои усилия помешать мне ни к чему не привели. Я помню тебя лишь как девочку из Оксфорда, которая мучается из-за какой-то детской ссоры.

Она открыла сумочку, вынула маленький флакончик с духами «Шанель № 5» и аристократическим движением подушила запястья.

— Палкой или камнем можно переломать мне кости, но не словами, — она улыбнулась и, отвернувшись от них, направилась к Джону Меткалфу, а подойдя к нему, поцеловала в щеку.

Топаз проводила ее долгим взглядом.

— Что за дрянь, — сказал Голдштейн.

— Джош приехал? — спросила Барбара Линкольн, подплывая в платье из белого органзи с оголенной спиной. Потрясающе выглядит на черной коже. Она поцеловала Ровену в обе щеки и добавила: — У тебя вид, будто ты встретилась с привидением.

— Нет, со мной все в порядке, — сказала Ровена. — А Джош не смог, он уже старый, чтобы мотаться через Атлантику.

— Это правда, что в правлении реорганизация? Эй, Джон, дорогой, как ты? — добавила она, повернувшись к Меткалфу и целуя его в щеку. — Хорошо ли ты заботишься о моей подруге? — Из-за плеча Меткалфа она одобрительно подмигнула Ровене. Барбара была из тех, кто оценивал мужчину как домашний скот по тому, какая от него польза.

— Да уж не без того. Слушай, Барбара, мы с Ровеной пытаемся понять, как можно делать столько денег, поделись опытом.

— Это трудно, — ухмыльнулась Барбара. И каждое ее движение сопровождалось блеском бриллиантов на шее, на запястьях и в ушах. — У меня двадцать процентов от самой великой в мире группы, через месяц выйдет ее второй диск. Сейчас я подыскиваю себе теплое местечко, ну, свою маленькую страну, что-то вроде Мальты или островов Сент-Китс… Да, так что насчет правления, Ровена, ты так и не ответила на мой вопрос.

Подруга внезапно вздрогнула, отведя взгляд от мужчины, только что вошедшего в зал. Он остановился возле Рудольфа Гулиани.

— Что? Ах да, правда. Обермана теперь могут забаллотировать, и дело не в том, что в правление хотят войти новые члены… Есть какой-то юрист из французской или английской фирмы по менеджмент-консалтингу…

— А нас это как-то коснется? — спросила Барбара, наблюдая за новым гостем, он уже оторвался от бывшего мэра и теперь направлялся к ним. Она знала, в правлении косо смотрят на возможное продвижение Ровены.