— А иначе что? Группа будет плохо выглядеть?

— Ну поздравляю, выиграл сигару, — сказала Ровена, как глупому ребенку. — Сегодня мальчики дают большой доход. И я хочу, чтобы они давали его и завтра, и послезавтра.

— Но представление завтра, — заметил он, любуясь серебристым каскадом ее волос, ниспадающих до изящной талии. Ледяные с зеленоватым оттенком глаза сверкали вызовом.

— Значит, в моем распоряжении три часа.

— Так за три часа ничего не сделать, — рассмеялся Джон.

— Правда? — спросила она. — Ну что ж, смотри.

И он смотрел. И он видел потрясающую линию ее ног в обтягивающих джинсах, облепленные майкой маленькие груди, видел, как она по-мужски села, расставив ноги и похлопывая по колену рукой без маникюра. Он пытался не смотреть ей между ног — ткань обтягивала откровенно. Ему хотелось расстегнуть пуговицы на ее ширинке, скользнуть туда рукой и гладить медленно-медленно, пока у нее не начнутся спазмы, пока она не станет хныкать и просить, и может быть, ему захотелось бы взять в руки сноп светлых волос… Боже мой, как бы он был терпелив, а овладев ею, действовал бы медленно, входя глубоко, не обращая внимания на ее мольбы поторопиться. Он научит ее настоящему сексу, чтобы, испытывая оргазм, она думала — наступил конец света. А тогда… Потом… Он женится на ней, на этом великолепном создании.

Он наблюдал, как чертовски хороша она в работе.

— Это Ровена Гордон. Это Кен, да? Я тебя тоже… Понятно… Слушай, у меня к тебе предложение… Нет, слушай, ты попробуй, а у меня есть пятьсот билетов на «Атомик масс» в «Колизеум» на завтра… Правильно, да, все продано. Замечательно.

— Сэма Годи в Сакраменто, пожалуйста. Ричард Браун? Это Ровена Гордон. У тебя там приличный набор «Атомик масс», да, дорогой? Я думаю, может, мальчики по пути в аэропорт завернут к тебе… Черт, ты знаешь, не могу гарантировать… Нет, все абсолютно продано. Но если ты создашь хорошие условия для продажи, попробую сговориться. Сто? Двести? Двести пятьдесят? Не знаю. Это трудно. Но ты позвони Саймону в «Тикет мастер», скажи — от моего имени. Ради Бога, все для моего любимого менеджера из любимого магазина.

— Джозеф Моретти, говорит Ровена Гордон. Да, нет, это «Мьюзика». Правильно. Билеты все проданы. Но я хочу, чтобы завтра был день «Атомик масс». Могу устроить интервью. Нет, прекрасно. Не знаю. Какие два самых красивых слова в английском языке? Дело сделано? Ха-ха-ха! Ну, вы поняли…

Через два с половиной часа она отставила телефоны. «Атомик масс» получил исключительные привилегии на всех крупных радиостанциях и в магазинах по продаже дисков в Южной Калифорнии.

— Фантастика! — Джон покачал головой.

Ровена закурила и глубоко затянулась. Он заметил, она никогда не спрашивала разрешения закурить и никогда не извинялась при этом.

— Ну, что теперь?

— А теперь я пошлю факс главе «Мьюзика» в Нью-Йорк с пресс-релизом.

— И что будет в этом пресс-релизе? — спросил он, совершенно очарованный.

— В нем будет, — улыбнулась она, — что все билеты проданы и что сейчас единственный способ достать их — по радио или по конкурсу в магазинах, и что надо предупредить полицию о возможных стычках в толпе разочарованных поклонников, не попавших на концерт.

Он рассмеялся:

— Ты невероятная женщина. Не могу поверить. Я дал телефон, и ты завоевала Лос-Анджелес.

— И глазом не моргнув.

— Так скромно.

— К черту скромность, — сказала она, чувствуя себя невероятно счастливой. — Я все равно лучше всех.

Он повез ее на ужин в «Мортон». Ночной воздух напоен ароматом жасмина и секса. На ней серое платье, маленькое, шелковое, как вода обтекавшее стройную фигуру. Длинные оголенные ноги обуты в красивые сандалии. Ему до боли хотелось ее.

Джон Меткалф — президент студии, очень привлекательный, богатый, могущественный, живущий в одном из самых жизнерадостных городов мира. У него полно женщин, и среди них есть далеко не самые глупые.

Но за несколько дней, встретившись с Ровеной Гордон, он понял: она не похожа ни на кого, не сопоставима ни с кем. И это не открытие в ослеплении вспышки света, неона, космических стрел, а спокойная уверенность: Ровена Гордон — его девушка.

Ему захотелось ее получить и владеть ею. Ему хотелось надеть блестящее кольцо на ее палец и крикнуть на весь мир: она принадлежит только ему. Противоречия в ней просто зачаровывали. Холодная английская леди, которая крутилась и вертелась, как энергичный мужик из Бруклина. Нежная красивая роза, бросившаяся в грубую мужскую музыку — хеви-метал и мощный рэп. Классическое образование отточило ее ум, полностью направленный на музыку, которую он не понимал, как и слова, с ней связанные: техно, глам, свинг-бит. Казалось, ей интересно делать деньги, и она в какой-то мере жадна до них, но ей совершенно неинтересно делать их в любой другой сфере — только в этом бизнесе. На следующий день после завершения сделки он предложил ей место вице-президента в его студии, с правом на пай, что втрое больше, чем она имеет в «Мьюзика». Она улыбнулась и попросила его объяснить, почему она должна так низко пасть.

Оглядывая гибкую спортивную фигуру Ровены, он размышлял о ее сексуальности. Интересно, понимает ли она сама, чего хочет. Ее тело говорило само за себя. Она не могла бы выразиться яснее, если бы даже на белой майке черными буквами написала: «Владей мной». Очевидно, у нее есть любовник, мужчина, который, как ей кажется, дает ей то, что она хочет.

Джон Меткалф нажал на газ, в голове бродили разные мысли. Холодный ночной ветер трепал волосы Ровены, и они, как золотистое знамя, трепетали и светились во тьме. Ему стадо еще хуже. «Кто бы он ни был, он уже в прошлом, — мрачно подумал Меткалф. — Интересно, что он заставлял ее делать. Интересно, не заставлял ли он ее через рот. И не ставил ли ее на четвереньки, чтобы поиметь сзади. Боже мой! Если он еще хоть раз до нее дотронется, он будет мертв».