Когда она поднялась на второй этаж, Уцуми, заслышав ее шаги, сказал:

— Включи свет.

— Сейчас, — сказала она, хотя свет был включен.

Она вспомнила, как Уцуми сказал, что скоро перестанет видеть. Вот оно и настало, это время, осознала она с грустью. Глядя в потолок, Уцуми пробормотал:

— Везет же Исияме.

— Почему? Разве не ты презирал его за то, что он стал альфонсом?

— Выглядит круто. Настоящий щеголь. И этот его коричневый кожаный пиджак. А белый шарф. Ну прямо якудза. Везет ему, и городом от него пахнет, — повторял одно и то же Уцуми.

Касуми дотронулась до его руки. Та была на удивление холодная.

— Здорово. Я тоже, бывало, в Сусукино плечи расправлю и иду. А все говорят, это идет Уцуми-сан, ну тот, что из Первого следственного.

Глядя на Касуми, Уцуми слегка усмехнулся. Взгляд колючий, дерзкий, каким он был у того Уцуми, которого она встретила пару месяцев назад. Этим вечером Уцуми впал в кому.

Сознание Уцуми металось по полю. Поле заросло желтоватым мискантусом и колючим чертополохом, повсюду валяется сухая галька. Сам Уцуми — то ли лиса, то ли еще какое животное. Он бежит по пересохшему болоту, потом по торфянику, вбегает в хвойный лес. Ноги вязнут в черной, пропитанной влагой земле. Он поднимает взгляд, видит небо и тут же взмывает вверх птицей. У него черный кривой клюв — он ворон. Уцуми стремительно летит в сторону леса. Лес под названием «город». Огромное дерево — это здание, где находится его гнездо, он кружит над ним в небе. Опускается на задворках, спугивает голубей, сидящих на электропроводах, ищет, чем бы поживиться. Снова взмывает над землей, сознание его мечется. Скорость и стремительная смена пейзажей ошеломляют, пугают его. Если отдаться на волю этого сознания, то станет легче. Стоит ему только подумать об этом, как железная воля, из которой создан мужчина по имени Уцуми, переходит в наступление. Я — полицейский, я самый что ни на есть настоящий полицейский! Мечущееся свободное сознание возвращается, и сознание Уцуми-полицейского пытается поглотить его. Уцуми стонет от тревоги и муки. Он не знает, какому из сознаний довериться. Для внешнего мира все выглядит так, будто сознание уже покинуло его, но внутри Уцуми продолжается борьба.

— Тяжело тебе? Бедненький.

Голос Касуми доносится откуда-то издалека. Он порывается объяснить ей, что у него ничего не болит, но голоса нет. Физических страданий он, в общем-то, и не чувствовал. Его сознание — без его на то воли — куда-то отдаляется, а потом стремительно возвращается; мечущееся сознание меряется силами с его собственным, изначальным сознанием — и это то, что мучает Уцуми. Ему бы и хотелось отдаться мечущемуся сознанию, но этому препятствует сам Уцуми.

Неожиданно он видит что-то удивительное. Загадочное сияние. Впереди идет маленькая девочка — вокруг нее светящийся ореол. Короткие волосы под каре, белые шорты. Так ведь это Юка — дочка Касуми. «Юка!» — кричит Уцуми. Девочка оборачивается. Лицом поразительно похожа на Касуми. То же выражение растерянности, какое он часто видел на лице Касуми. Да не Касуми ли это?

— Ты сказал «Юка»?

Опять откуда-то издалека доносится голос Касуми. Уцуми чувствует, как в этот момент мечущееся сознание уносит его куда-то прочь. Подожди! Не отпускай меня! Уцуми нервничает, хватается за что-нибудь, что не позволяет ему унестись прочь. Наверное, это рука Касуми, думает он, такая мягкая и такая знакомая. Он изо всех сил держится за нее. Но то, другое сознание уже снова работает вовсю. Скорость, с которой оно мечется, как бывает на американских горках в самом конце спуска, все возрастает. Что ждет его дальше, куда его несет? Уцуми храбро, из последних сил, пытается разглядеть, что ждет его впереди.

Уцуми стоит один на велосипедной стоянке у школы. Ранняя весна, тусклый, пасмурный день. Смеркается. На стоянке ни души, темно. Сплющенный школьный портфель валяется на бетонном полу среди мусора. В левой руке он аккуратно держит шлем. Перед ним — с десяток 400-кубовых мотоциклов. Самый крайний «SR» стоит безжалостно ободранный, почти голый: ни зеркала, ни сиденья, ни боковой крышки, ни приборной панели. Явно хотели досадить — сняли даже свечу зажигания. Охваченный гневом, Уцуми долго не мог оторвать глаз от того, что осталось от его мотоцикла.

Снова возникший Уцуми кладет шлем в заднюю корзинку велосипеда. Достает ключ из кармана брюк, направляется к «CB400F». Проворным движением открывает крышку бензобака ключом. Из другого кармана достает бумажный пакетик сахара. Разрывает его и засыпает сахар в бензобак. Оглядывается вокруг, ставит крышку бензобака на место. Закрывает ключом и, как ни в чем не бывало, снова берет шлем в левую руку и уходит. Все это занимает не больше пяти минут.

Уцуми возвращается в класс, засовывает в карман засаленного школьного пиджака, висящего на спинке стула, ключ. Со стадиона доносятся грубые крики его одноклассников, играющих в футбол. Другая часть класса отсиживается за спортзалом — должно быть, курят. Когда он сидит у выхода, переобуваясь в кроссовки, с улицы вбегает куча подростков, поднимая на пути столбы пыли. Один из них обращается к Уцуми:

— Говорят, с твоего мотоцикла детали украли.

— Ага.

— Пешком пойдешь? — смеется парень, глядя на шлем. — Так тебе шлем теперь не нужен. Дай поносить.

— Пока. — Не обращая на него внимания, Уцуми выходит из школы.

На следующий день парень в школу не приходит. Один одноклассник шепчет Уцуми:

— Говорят, двигатель загорелся и он перевернулся. Ноги переломал, теперь месяца два лечиться будет.

— Ну и идиот. Не мог сцепление нажать, что ли?

Внутри Уцуми бешено клокочет чувство, схожее с наслаждением.

— С девчонкой ехал, спешил. Девчонка тоже пострадала.

Человек этот — вор, поэтому Уцуми наплевать, переломал он ноги или умер. Тот, кто нанес ему ущерб, должен быть наказан. Только девчонку он не учел. То, что пострадал кто-то еще, некоторое время тревожит его, но и об этом он скоро забывает. Потому что с его мотоцикла перестают исчезать детали.

Спустя какое-то время до него доходят слухи, что девчонка во время аварии была без шлема и ей на лицо пришлось наложить несколько десятков швов. Он потрясен, чувствует себя чуть ли не преступником. Он хладнокровно совершил поступок, который был почти преступлением. Это становится для школьника Уцуми страшным открытием. Если бы он не подсыпал сахар в бензин или же хотя бы одолжил тому парню свой шлем, в жизни девчонки, возможно, ничего бы не изменилось. Но Уцуми больше всего на свете любил «принимать меры». Другими словами, ему нравилось мстить, и причина была в его любви к агрессивному соперничеству. Уцуми нравилось вступать в состязание и в конечном итоге выходить из него победителем. Он решил, что ему надо стать тем, кто охотится за добычей. Это было ясно для него как белый день. А чиновники, стоящие у власти, пусть за него «принимают меры» и совершают возмездие. Для охоты он сможет использовать свои качества, которые делают его похожим на преступника. Сомнений у него не было: из него выйдет отличный полицейский. Когда он сказал о своем решении поступать в полицейскую академию отцу, который сам работал следователем, у того лицо приняло странное выражение: