— И теперь вы единственный ее опекун? — повторила свой вопрос Энджи.

Он кивнул:

— Слава богу, что они жили в Нью-Гемпшире, а не в Вермонте или здесь, а то бы мне, наверное, еще три года пришлось по судам протаскаться.

Энджи посмотрела на меня. Я ответил максимально нейтральным взглядом — таким, какой я резервирую для ситуаций, от которых у меня волосы на загривке встают дыбом.

— Брайан, вы уж извините, если я делаю слишком поспешные выводы, — сказала она. — Но вы имеете в виду, что Шерил была замужем за женщиной?

— Не замужем. — Он ткнул пальцем в кофейный столик и надавил так, что кожа приобрела оттенок розового лимонада. — Не замужем. В Нью-Гемпшире такое не разрешено. Но да, подобного характера союз — и на глазах моей дочери. Если б им можно было вступать в брак, то кто знает, сколько времени у меня заняли бы судебные тяжбы?

— Почему? — спросил я.

— Прошу прощения?

Энджи сказала:

— А сожительница вашей бывшей жены?..

— Элейн. Элейн Мерроу.

— Элейн, ясно, спасибо. Так Элейн по закону имела права опеки над Софи?

— Нет.

— А пыталась их получить?

— Нет. Но если бы они нашли подходящего судью-энтузиаста? В здешних краях это не так уж и сложно. Может, тогда они вообще превратили бы мой иск в пробный шар — посмотреть, вдруг получится создать прецедент, мол, биологическое родство вообще ничего не значит?

Энджи снова бросила в мою сторону осторожный взгляд.

— Брайан, мне кажется, вы слишком сгущаете краски.

— Неужели? — Он открутил пробку со своей бутылки, сделал большой глоток. — А по мне, так ни капли. И я через это прошел.

— Вам виднее, — согласился я. — Но после того как Софи переехала к вам и вы сгладили все неровности, отношения у вас сложились нормальные?

— Вполне. Года три все было просто отлично. Конечно, смерть матери и переезд из Нью-Гемпшира для нее бесследно не прошли, но в целом… Полный порядок. Уважала старших, каждое утро застилала свою постель, с Донной не конфликтовала, училась хорошо.

Я улыбнулся, чувствуя тепло его воспоминаний:

— А о чем вы разговаривали?

— В смысле?

— Ну к примеру, — заговорил я. — Мы с дочкой любим фотографировать. У меня есть такая черная зеркалка, а у нее — розовая детская мыльница, и мы…

— Я хочу сказать, — он чуть поменял позу, — мы не столько разговаривали, сколько делаличто-нибудь вместе. Ну, например, я убедил ее вместе с Донной заняться бегом и пилатес-йогой, это очень их сблизило. И она постоянно навещала меня в фитнес-центре, которым я управляю, в Воберне. Том самом, с которого началась моя компания. Мы там снимаем выпуски для утреннего воскресного шоу, оформляем почтовые заказы там же. Она здорово нам помогала. Действительно здорово.

— А потом?

— А потом она будто войну нам объявила, — сказал он. — Безо всякого повода, на ровном месте. Я говорю «черное», она скажет «белое». Если на ужин цыпленок, то она теперь вегетарианка. По дому если что-то и делала, то спустя рукава — хотя, если честно, вообще почти ничего не делала. А после того как Бэ-Эм родился, она окончательно от рук отбилась.

— Бэ-Эм?

Он указал на фотографии мальчика:

— Брайан-младший.

— А, — сказал я. — Бэ-Эм.

Он повернулся ко мне, держа руки на коленях.

— Я ведь не надсмотрщик. В этом доме есть всего несколько правил, но их соблюдают все. Понимаете меня?

— Конечно, — сказал я. — С детьми без правил нельзя.

— Так вот. — Он начал перечислять по пальцам. — Никакой ругани, никаких сигарет, не водить мальчиков к себе, если меня нет дома, никаких наркотиков и алкоголя, и я должен знать, на какие сайты она заходит.

— Вполне разумно, — кивнул я.

— Плюс никакой яркой помады, никаких ажурных чулок, никаких друзей с татуировками или кольцом в носу, никакого фастфуда, полуфабрикатов, газировки.

— О, — не удержался я.

— Именно, — промолвил он так, будто я только что продемонстрировал ему свое полнейшее одобрение. Он наклонился ко мне: — От фастфуда у нее прыщи появились. Я ей так и сказал, но она меня и слушать не захотела. А ее гиперактивность и неспособность концентрироваться на уроках — от сахара. Из-за этого оценки у нее поползли вниз, а вес — вверх. Отвратительный пример для Бэ-Эм.