— Нет!

— Пожалуйста.

— Первые четыре буквы — «херн…», — надувшись, сказала она.

— Думаю, наш славный доктор подвергает сомнению мою правоту. Это не херня, доктор Миллер. Точно вам говорю.

— Теперь он просто строчит кучу букв. — Сара начала их перечислять.

Я повторил их за ней. Дверь с грохотом распахнулась, и появился Миллер с бланками в руке, глядящий на меня безумные глаза. Сара вкатилась вслед за ним.

— Как ты это делаешь? У тебя в коридоре шпионы, — обвинил он меня.

— Вы правы, — ответил я. — Ее зовут Сара, и она умерла в… — я посмотрел на нее.

— 1942 году, — подсказала она.

— В 1942, — закончил я.

Губы Миллера двигались, но не издавали ни звука.

Мама сорвала с блока верхний рецептурный бланк, взглянула на него и побледнела. Ее губы сжались.

Я затаил дыхание.

— Добивайся известности с помощью других людей, а с нас достаточно. — Она перевела хмурый взгляд на меня. — Уильям, оставайся тут, я пойду тебя выписывать. Но не думай, что на этом все закончилось, молодой человек. Тебе придется многое мне объяснить.

Никогда не был так рад тому, что мама сердится на меня.

— Хорошо.

Она развернулась на каблуках и зашагала по коридору.

— Но Джулия… — поспешил за ней Миллер.

— Спасибо, — поблагодарил я Сару. — Чем я могу тебе помочь?

— Когда я попала в больницу, мой брат дал мне свой орден Святого Михаила. Он все еще лежит в моей папке. С меня сняли его, чтобы сделать рентген. Я хочу, чтобы орден вернули ему.

— Думаю, что смогу это сделать. — Попасть в архив будет сложновато, но я должен ей помочь. — Мне нужно кое-что сделать сначала, а потом я вернусь.

Она склонила голову на бок и скользнула по мне оценивающим взглядом.

— Ты пойдешь за блондинкой.

Я кивнул.

Она покачала головой.

— Удачи тебе. Судя по ее виду, с ней нелегко.

И только после того, как Сара укатила в коридор, я понял, что все оставили меня связанным. Черт, я мог бы уже одеться. Кто знает, сколько времени осталось Алоне.

— Сара? — позвал я. — Мама? Эй!

К счастью, дверь в мою комнату снова открылась.

— О, как хорошо, — сказал я. — Я думал, ты уже успела далеко…

Моему мозгу потребовались несколько секунд, чтобы осознать то, что я увидел — кто-то, не моя мама, вошел в палату задом, вкатывая за собой кресло-каталку. Занятое, современное кресло, чей пассажир сидел, наклонившись под странным, неестественным углом.

— Уилл! — воскликнула Джуни каким-то визгливым полубезумным голосом. Она развернула кресло, чтобы встать ко мне лицом и в меня вперились пустые и безжизненные глаза Лили. На ее коленях лежала спиритическая доска. — Мы так рады, что ты пришел в себя.

Мне потребовалось сорок пять минут, двенадцать автомобилей и один эвакуатор, чтобы добраться домой, используя замысловатую систему перескакивания из одного транспортного средства в другое. Я ехала в машине, пока она не сворачивала с нужного мне маршрута, после чего выпрыгивала из нее или ждала, когда она встанет на светофоре, чтобы пересесть в другой автомобиль, следующий в сторону моего дома.

Должно быть, у духов для путешествий есть способ получше, но у меня не осталось времени на то, чтобы это выяснять. Странное тянущее чувство, ощущаемое мной в палате Киллиана, становилось все сильнее и сильнее.

Последние три квартала до дома я прошла пешком. Взрослые парковались у своих домов, возвращаясь с работы, дети доигрывали в салки перед ужином. Приближалось лето, мое любимое время года. По утрам можно поздно вставать и все равно успеть улизнуть из дома до маминого пробуждения, можно целыми днями заниматься чем хочешь и ходить куда хочешь, и можно чуть ли не каждый день ночевать у Мисти и при этом никто заподозрит, что больше всего на свете мне не хочется возвращаться домой.

Я смотрю теперь на свой дом другими глазами. Я почти не помню первые двенадцать-тринадцать лет, проведенные здесь в относительном счастье, потому что сейчас уже кажется, будто все они лишь вели по нарастающей к последним нескольким годам сплошного страдания.

Вот тут на дорожке мама на коленях умоляла отца не уезжать. Тут он проехал по аккуратно выложенным и ухоженным клумбам, чуть не перевернув купальню для птиц, чтобы не сбить маму, но его это не остановило. То окно на втором этаже, рядом с ванной, заколочено потому, что, выйдя из душа, мама «поскользнулась» на мокрой плитке и, падая, разбила стекло и порезала себе руку. Когда я нашла ее там, душевая была совершенно сухой, в отличие от мамы, залитой больше алкоголем, чем кровью, а последней на полу было предостаточно. А гаражная дверь… о ней даже говорить не хочу. Неужели так трудно посмотреть, открыта ли она, прежде чем давать в машине задний ход?