Но сейчас… я снова медленно развернулась кругом. Меня начали обуревать сомнения. Такое ощущение, будто я ошиблась домом.

Затем из кухни послышалось звяканье бутылок, и я расслабилась.

— Я знаю, что это тяжело, но ты правильно поступаешь, — донесся из кухни успокаивающий женский голос.

Не голос мамы. Я, нахмурившись, прошла в кухню.

За столом, спиной к двери, сидела мама, напротив нее — незнакомая мне темнокожая женщина. У нее была очень короткая стрижка, подчеркивающая линию скул и красивые чеканные серебряные серьги — слишком большие на мой вкус, но ей они шли. Кожа у нее была великолепная, хотя тонкие морщинки под глазами и намекали на то, что она старше, чем выглядит, возможно даже мамина ровесница.

Женщина протянула руку через стол и сжала ладонь мамы. Между двумя чашками на столе лежали скомканные салфетки. Стакана, с которым мама не расставалась, видно не было. Что бы это значило?

Я прошла вглубь кухни и почувствовала резкий запах алкоголя. Пустые бутылки из-под водки, наверное те, с которыми я вчера проводила определенные манипуляции, стояли выстроенные в ряд на полке, как маленькие исправные солдатики. В раковине горлышками вниз был свален экстренный запас мамы — бутылки с джином и ромом. Их содержание с бульканьем стекало в слив, смешиваясь в однородное пойло. Шкафчик под раковиной, где мама прятала свои бутылки, был открыт, и в нем стояли лишь моющие средства.

У меня закралось ужасное подозрение, и я развернулась к маме лицом. Без макияжа, скрывающего темные круги под глазами, она выглядела лет на двадцать старше своего возраста. Когда она подняла чашку с кофе, ее рука дрожала так сильно, что все еще горячая жидкость плескалась через край. Ни она, ни ее посетительница не замечали этого, или не обращали на это внимания.

Мама прочистила горло.

— Хочу поблагодарить тебя за то, что ты пришла. Я не была уверена, что смогу… — Она слабо махнула рукой в сторону раковины.

Женщина улыбнулась, обнажив ярко-белые зубы с маленькой щелью между двумя передними.

— Для этого мы и нужны, Шери. Чтобы помогать.

Никакого стакана с алкоголем в руке, пустые бутылки в раковине…

— Черт возьми, — выдохнула я. — Я умерла, и теперь ты бросаешь пить?

Меня обожгла жгучая ярость. Было такое чувство, что из-за кипящего в легких гнева, я не могу дышать.

— Теперь ты решила вести себя как взрослый человек?

Мама покачала головой.

— Это я виновата, Анжела. В… несчастном случае, — голос изменил ей, и она схватила мятую салфетку.

— Да, черт тебя побери, ты права! — закричала я.

— Почему? — спросила Анжела. — Ты вела тот автобус? Ты толкнула дочь на дорогу?

— Нет, но…

— Все равно что толкнула. — Я резко отвернулась от них и провела рукой по выстроенным на полке бутылкам, намереваясь смахнуть их все на пол. Упала лишь одна… и даже не разбилась. Мама с Анжелой взглянули на ряд из бутылок, но ни одна не встревожилась и не испугалась.

Блин. Я снова протянула руку и увидела, что она исчезла до локтя. Не мерцает, не стала прозрачной… просто исчезла. Нет, нет, нет.

Я ринулась к матери.

— Что с тобой такое? — гневно закричала я. От ярости меня начала бить дрожь. — Я пришла сюда простить тебя. И что вижу? Ты решила, что профукала достаточно времени, профукала МОЮ ЖИЗНЬ, а теперь пришло время взять себя в руки? Да пошла ты!

После гневной вспышки мое исчезновение ускорилось. Я чувствовала, как негативная энергия, о которой говорил Киллиан, собирается внутри, распирает меня и рвется наружу. За секунду исчезли мои руки и ноги, и я ощущала ледяную черту, отделяющую ту часть тела, что еще «здесь», от той, что уже «там».

— Я чувствую себя так, словно она ненавидит меня, — прошептала мама.

— Так и есть! — заорала я перед тем, как исчез мой рот.

— Нет, — покачала головой Анжела. — Я уверена, где бы она ни была, она знает, что ты любила ее и прощает за твои ошибки.

— Заткнись, Анжела, ты меня совсем не знаешь, — сказала бы я, если бы могла. Комната перед глазами стала нечеткой, размытой. За мамой и Анжелой я вообще уже ничего не видела, а теперь и они стали размываться по краям. Значит, это конец. Я не успею вернуться к Киллиану. Глаза обожгли слезы.

Мама грустно улыбнулась.

— Ты не знаешь Алону. — Улыбка сошла с ее лица. — Самое ужасное, что если она и простила меня, то я этого не заслуживаю.

То, что еще оставалось от меня — застыло.

— Шери… — начала Анжела.

— Нет, послушай. Тем утром, утром понедельника, я должна была встретиться с Рассом у юриста в офисе. Но я тянула время, специально не вставала, не одевалась, потому что думала: Расс приедет за мной. Я просто хотела поговорить… — у нее вырвались рыдания. — Я и подумать не могла, что он позвонит и сорвет ее из школы.