Шрифт:
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Сору-то сколько! Вроде и чисто жили, а сору — пропасть.
К л а в д и я. Жалко дом, мама?
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. И жалко, и нет. Жизнь на этом месте прошла — так жалко. А как вспомню, что теперь вода у меня и на кухне, и в ванной, и в этом самом — так пропади он пропадом. А как подумаю, что тут все вместе жили, а теперь поразъехались — Саша отдельно, ты отдельно, так и опять жаль…
Появляется К у з ь м а.
К у з ь м а. Нету дома. А, Федоровна? Жизнь нашу разрушили. А я не хочу в общественном доме жить. Ну нет, ну сурьезно — вдруг обвалится? Мне мой дом нужен — им это понятно? Чтоб знала душа — это мое, хочу продам, хочу сожгу. А, Федоровна? Осиротели мы.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Полно-ко, Кузьма.
К у з ь м а. И печи в комнате нет. А как же я без печки?
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Так не зима еще.
К у з ь м а. Я всю жизнь около русской печки прожил. На ней и валенки посушить, и самому полежать. Даже лечиться можно — лучше всяких горчишников этих помогает. Я, если желаете знать, и родился на печи.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. А топила печь всю жизнь твоя старуха, покойница.
К у з ь м а. А как же? Такое ее женское дело.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Не больно веселое дело.
К у з ь м а. Опять же баня. Я в бане париться привык, а они мне корыто поставили.
К л а в д и я. Ванну.
К у з ь м а. Как ни назови, все одно — корыто.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Как я вижу — не угодили на тебя, сосед.
К у з ь м а. Какое!.. Говорил, подождите, пока помру, я и дом государству отпишу. Ну нет, ну серьезно — помру, тогда и стройте. Так нет — им, поди-ко, ждать некогда.
П р а с к о в ь я Ф е д о р о в н а. Деньгами бы взял.
К у з ь м а. А зачем мне деньги, раз жены нету? Теперь уж одно — помирать… (Уходит.)
К л а в д и я. Мне и то погрустить захотелось. Служили долго и верно (хлопает по бревнам), можно и спасибо сказать. Пошли, к соседям заглянем?
Уходят. Идут А л е к с а н д р и В а с и л и й.
В а с и л и й. Это мать хорошо придумала — собраться всем и посидеть у старого гнезда.
А л е к с а н д р. Жизнеутверждающий смысл разрушения. А? Приятно, что я имею к этому отношение.
В а с и л и й. Еще бы! Ничего, Сашка, хорошо строим. Хотя, конечно, за жизнь сколько ни плати, все мало.
А л е к с а н д р. Да… Да, да.
В а с и л и й. Ты что?
А л е к с а н д р. Ну, не думал, никогда не думал, что окажусь такой… такой дрянью. Откуда во мне это?
В а с и л и й. В каждом из нас свой Илья…
А л е к с а н д р. Постой, Вася… Я сейчас понял одну вещь. Подожди… Я его ударил — он остался стоять передо мной. Он стоял и кричал, что ненавидит меня, и у него были такие глаза… Торжествующие были глаза. Потом он сорвался. Вася, он сорвался нарочно.
В а с и л и й. Хороший ход.
А л е к с а н д р. Но зачем?
В а с и л и й. Не понимаешь? Чтобы ты стал убийцей. Уравнять тебя и себя. Ты и он — одно и то же.
Пауза.
А л е к с а н д р. Хорошо, что он жив.
В а с и л и й. Внизу кустики были.