М и к о л а (читает на ходу).«Кто же они, эти люди, стоящие за базарным прилавком и втридорога сдирающие за клубнику с рабочего? Какое-нибудь кулачье охвостье? К сожалению, нет. Вчера торговал на рынке бывший конник Блюхера, пятьдесят лет назад очищавший наш край от белых бандитов. Рядом с ним дрожащими от жадности руками клал на весы ягоды бывший партизан Отечественной войны. Бывший конник, бывший партизан. Эти люди действительно бывшие. Их шашки навсегда вложены в ножны, давно покрылись ржавчиной и пылью»… (Стоит, опустив газету. Рванулся к Ольге.)Врешь! Врешь! Не вложены! Врешь!

На шум вбежали Ю р к а и Н и к о л а й.

Н и к о л а й. Дед! Ты чего, дед?..

М и к о л а. Пусти!.. Я покажу ей, что не вложены… не ржавчина… (Юрка поднял газету, пробежал взглядом статью.)

Ю р к а. Ну, ты даешь…

М и к о л а. Пусти!.. (Хватает со стены шашку.)

Н и к о л а й. Дед! Дедушка… Юрка, пусть она уйдет!

О л ь г а. Чего вы кричите. Не надо кричать Все равно мне…

М и к о л а (увидел газету, с остервенением рубит). Вот! Вот! Вот вам ножны!..

О л ь г а (безразлично). У нас же не клубника. У нас калина. И на базаре ты ни разу не был. Пустое все.

М и к о л а. Честных людей за подлецов, а? Душу поганят! Жизнь поганят! Холуи! Контра!..

Ю р к а. Оставь ее, дед.

М и к о л а. Долой контру!..

З а н а в е с

Обстановка первой картины. Входят О л ь г а и К о н с т а н т и н. К о н с т а н т и н галантно пропускает сестру вперед, но на этом его солидность кончается, он возбужденно бегает по комнате, натыкаясь на стулья.

К о н с т а н т и н. И что теперь делать? Как ты думаешь, что теперь делать? Может, отказаться? Не справлюсь? Какой из меня член горкома? Там говорить надо, а я стулья ломаю. Нет, что теперь делать, а?..

О л ь г а (пытаясь скрыть раздражение). Перестань бегать…

К о н с т а н т и н. Отказаться, а?

О л ь г а. Дай сюда, сломаешь! Партийная конференция закрылась, и отказаться ты уже не можешь.

К о н с т а н т и н. В самом деле… Не хватало мне забот!

О л ь г а (не слушая). Какой сегодня день?

К о н с т а н т и н. Четверг.

О л ь г а. Что? Четверг… Какой четверг?

К о н с т а н т и н. Слушай, а Наташка — она же меня съест, живьем проглотит, когда узнает! Я же обещал, что уедем! К ней уедем!

О л ь г а. Она отказалась от квартиры год назад.

К о н с т а н т и н. Что? Отказалась? А я не знал? Вот это жена! Значит, обойдется, думаешь? Это мне Гринев удружил, ей-богу, Гринев! Гринев, чтоб ему ни дна, ни покрышки… А? Ты чего? С тобой что?

О л ь г а. Ничего… Ничего со мной, с чего ты взял?

К о н с т а н т и н. Да смотришь как-то… Черт-те куда смотришь! Случилось что?

О л ь г а. Нет… Не случилось. Не случилось…

К о н с т а н т и н. А ведь что выходит? Выходит, я то место занял, на которое ты метила? Да, никак, я тебе карьеру подпортил? Пожалуй, и не быть тебе первым человеком в городе? А дед-то, дед-то! Как дед-то против твоей кандидатуры выдал! Искры летели, ей-богу!

О л ь г а. Шел бы ты, Костя… Мачехе помоги, двоих укачивает.

К о н с т а н т и н. А, верно! Ох, и лихо теперь Овсянникову придется! Научу его квартиры делать, прохвоста… (Убегает. Ольга набирает номер телефона — ответа нет. Появляется Микола — в черном костюма и при орденах.)