М и к е ш а. Говорил, говорил, говорил же тебе!

К л ю к в и н а. Микеша, я же послушалась, я всю сумму собрала, я шубу продала и еще кое-что, я все хотела внести… Ты бы попросил Евгения Львовича… Ну, Федорова… Микеша. Что — Федорова?

К л ю к в и н а. Он же в милиции работает, он бы мог… А я бы выплатила… Говорят, он может понять.

М и к е ш а. Что, что, что понять?..

К л ю к в и н а. А то ведь суд… Сказали — в суд передадут… Ты попроси, а? (Микеша беспомощно смотрит на мать. И вдруг, все смотря на мать, не двигаясь, плачет.)Микеша… Микеша… Ну что ты, сынок…

М и к е ш а. Не подходи… Не подходи… Сиди там!

К л ю к в и н а. Хорошо, хорошо. Я сижу. Вот видишь, я сижу. (Молчание.)Если бы Евгений Львович за меня попросил…

М и к е ш а. Нет!

К л ю к в и н а. Что «нет», Микеша?

М и к е ш а. Он не будет просить!.. Я не хочу! М-м…

К л ю к в и н а. Тебе очень больно, сынок? Он тебя сильно ударил? Дай я поправлю…

М и к е ш а. Нет!.. Нет!

К л ю к в и н а. Хорошо, хорошо. Я не буду. Я ничего не буду. (Молчание.)Микеша… Тогда меня судить будут. (Микеша отворачивается от нее, прислоняется головой к ограде.)Хорошо, Микеша… Я пойду… Я пойду, Микеша?

М и к е ш а не отвечает, К л ю к в и н а нерешительно уходит. М и к е ш а стоит, прислонившись к ограде. У него маленькая, беззащитная спина. Проступает игривая, упрощенная мелодия, приближается, звучит нелепым диссонансом. Появляется Н и н а, помахивает включенным транзистором. За ней идет Г е н н а д и й. Они не замечают М и к е ш у.

Г е н н а д и й. Выключи транзистор.

Н и н а. Зачем?

Г е н н а д и й. Лучше пойдем.

Н и н а. Ты что, боишься покойников? Мы исходили весь город, у меня ноги отваливаются. (Садится на могильную плиту, вытряхивает песок из туфли.)

Г е н н а д и й. Но тут же нельзя!

Н и н а. Что — нельзя?

Г е н н а д и й. Тут нельзя сидеть.

Н и н а. Я только песок вытряхнуть.

Г е н н а д и й. Ты сама знаешь, что нельзя.

Н и н а. Тогда у меня будут мозоли.

Г е н н а д и й. Выключи транзистор.

Н и н а. Плита теплая от солнца… А ты ужасно нудный. Ищешь Микешу. Потому что так сказал папа. А когда ты скажешь что-нибудь сам?

Г е н н а д и й. У меня здесь похоронена мать.

Н и н а. Пожалуйста, я пересяду на скамейку. Только это ложь, что я пересела, во мне ничего не изменилось. Я та же, что и на той плите. Какой-то девятнадцатый век, сплошное благородство, просто скулы сводит!

Г е н н а д и й. Надо уважать смерть.

Н и н а. Надо уважать жизнь, а не смерть!

Г е н н а д и й. Выключи транзистор.

Н и н а. Пожалуйста. (Выключает.)

Г е н н а д и й. Ты согласилась со мной первый раз за сутки.

Н и н а. Ты помнишь свою мать?

Г е н н а д и й. Немного.

Н и н а. Какая она была?

Г е н н а д и й. Летом мы выезжали на дачу, вечерами выходили на крыльцо, мать пела с хозяйкой старые песни. Деревенские бабы приходили слушать.