Шрифт:
Когда Спрут и Вепрь вошли в зал (пустующий — очень удачно!), Ларш хохотнул:
— Видел, как служитель на меня глянул? Мол, «краб» на службе не намахался мечом!
— А что тебя занесло-то в «крабы»?
(Видимо, из-за желания помириться молодые люди взяли небрежный приятельский тон без учтивостей вроде «не угодно ли моему господину сказать?..»)
Ларш ожидал этого вопроса, поэтому просиял в ответ счастливой улыбкой мальчишки-подростка:
— Но это же так забавно! Особенно если не говорить никому, что ты Спрут.
Гурби явно не видел в этом ничего забавного, но возражать не стал, чтобы не нарушить едва установившийся мир.
— Приступим!
Оба церемонно и осторожно ударили несколько раз клинком о клинок. Теперь они могли с чистым сердцем поклясться кому угодно, что скрестили мечи… а что остались живы, так на то милость Безымянных.
Молодые люди испытали облегчение, но постарались это скрыть.
— Раз дело сделано, — предложил Ларш, — может, позабавимся? Деньги-то заплачены!
Вепрь согласился — и клинки заплясали азартно, весело.
Молодые люди некоторое время гоняли друг друга по залу. Спрут с удовольствием заметил, что, хотя Гурби и знает карраджу, но с ним, Ларшем, ему все-таки не тягаться.
Когда забава надоела и пропал задор, оба плюхнулись на стоящую у стены скамью. Вепрь сказал:
— А я уже придумал кое-что для твоей художницы. Ее надо отвести к Верши-дэру. Там бывает цвет городской знати, девчонка найдет заказчиков. Особенно если сам Верши-дэр за нее замолвит слово. Говоришь, техника наррабанская?
— Да. Очень быстрый рисунок. Несколько линий — и человек на портрете как живой.
— Должно всем понравиться… Кстати, я тебя у Верши-дэра ни разу не видел.
— Меня там и не было. Я не так давно в Аршмире. И кручусь больше возле театра.
— А театр сам крутится вокруг Верши-дэра! Почти весь… Пойдем туда прямо сейчас! — загорелся Гурби.
— Не выйдет, — с сожалением откликнулся Спрут. — Меня сегодня тетушка ждет к обеду. Мне не терпится показаться ей в этой перевязи.
Глава 5
Маленькая, щуплая старушонка с растрепанными седыми патлами стояла у окна с распахнутыми ставнями, глядела на груды бревен и штабели досок и мысленно приказывала себе не оборачиваться.
Вьямра Юркая Кошка была осмотрительна и осторожна. Не труслива, нет! Трусость помешала бы ей стать королевой скупщиков краденого, одной из самых опасных фигур в здешнем преступном мире. Осторожность — другое дело.
Вьямра не жила долго на одном месте: несколько дней, не больше. Сейчас пристанищем была сторожка на складе лесоторговца, завтра женщина переберется в дом портного, который занимается перешиванием краденых вещей, чтобы хозяева не признали. Так и странствует: из-под одной крыши — под другую. Чтобы стража не нашла.
Но вот опасность каким-то образом отыскала Вьямру и стоит сейчас за спиной. Серьезная опасность. Возможность угодить под власть другого человека, стать рабыней, исполнительницей чужой воли.
Главное — не оборачиваться. Глядеть на сосновые бревна. Хватит с Вьямры и голоса, что звучит за спиной. Ласкового такого, льстивого:
— Бабушка! Ну, ба-абушка! Разве я о многом прошу?
— Любой в городе скажет тебе, — сухо отозвалась старуха, — что бесполезно меня вообще о чем-то просить.
— Ой, бабушка, да разве я «любой»? Или ты совсем забыла родную внучку?
Было время, когда просительные нотки в этом голосе сводили Вьямру с ума. И хотелось весь город наизнанку вывернуть, лишь бы довольна была ее внученька, ее радость, ее кровиночка…
— Когда твоя мать вышла замуж, — холодно сказала старуха, — я не спорила. Да, она очень удачно нашла себе мужа. Моя дочь и мечтать не могла о таком супружестве. И я признала, что в мужнином доме ей ни к чему дочурка, прижитая невесть от кого. Я забрала тебя. Скажи, я плохо о тебе заботилась?
— Да что ты?! Ты была лучшей бабушкой на свете…
Старуха, не сводя глаз с дерущихся на бревне воробьев, продолжала, словно и не слышала ничего:
— Я не просто наряжала тебя как куклу — я думала о твоем будущем. И не в шлюхи тебя прочила, нет! Я шлюшек сроду не уважала, даже тех, кому повезло по молодости дураков ощипывать. Постареет такая краля — и кому будет нужна? Нет, я хотела сделать из тебя воровку — да такую, чтоб весь Аршмир завидовал твоему мастерству!
— Бабушка, да я все помню… чудесное было время…