Старуха и эти слова пропустила мимо ушей.

— Когда твоя мать умолила мужа, чтоб он тебя удочерил, я согласилась: да, это удача для тебя. Отдала тебя без спора, хоть и нелегко было. Ты ушла рядом с матерью — красивая такая, в серебристом платье, как маленькая принцесса. А мне не то чтоб рукой махнуть — не оглянулась даже…

Горло перехватило. Вьямра замолчала.

Жизнь била женщину с детства и до старости, поневоле привыкнешь… Но почему-то горше всего запомнилась эта старая обида, смешная по сравнению с другими бедами.

— Бабушка, но я же была глупой девчонкой…

— А как осиротела, так поумнела? Не поладила с отцовской родней, так про бабку вспомнила?

— Но я же тебе говорю: с этими людьми в одном доме жить нельзя…

— Ладно. Ты решила приехать в Аршмир. Почему именно сюда? У тебя здесь кто-то есть, чтобы о тебе позаботиться?

Короткое молчание.

— Я… я думала, что есть. Но все получилось не так…

— Понятно. А ремесло, которому я тебя обучала? В городе этим многие живут.

— Ремесло? Бабушка, да я уже все позабыла! Вот попробовала только что у одного растяпы кошелек тяпнуть…

Старуха поморщилась. Внучка действительно все забыла, даже воровскую речь. «Кошелек тяпнуть…»

— Соты, — холодно поправила она девушку.

— Что?.. Ах да, да, соты с медом снять… а этот гад за мной вдогонку! Выкрутилась, но чудом… Без плаща осталась — красивый такой, красный… Бабушка, ты же не хочешь, чтобы твою единственную внучку перед судьей поставили и дело вязать начали?

— А лучше, если единственная внучка мне на шею сядет?

— Бабушка, да я и в мыслях такого не держала! Ты мне сначала немножко помоги, а там уж я сама себя прокормлю. Я сумею, я тебе рассказывала…

Вьямра не выдержала. Отчетливо понимая, что совершает ошибку, она медленно обернулась и встретилась с внучкой глазами.

С хрустом сломалась решимость старухи оставаться одинокой и не привязываться ни к кому. В болотную трясину ухнули старые обиды.

Но Вьямра была травленой хищницей, она привыкла скрывать свои мысли и чувства.

— Прокормишь себя, да? — ворчливо переспросила она. — Неплохо бы, потому что я тебя кормить не намерена. Сейчас напишу письмо, ступай с ним в театр. Тебе дадут работу, а дальше будет видно.

Старуха уселась за колченогий стол, на котором уже лежал лист бумаги и стояла чернильница с торчащим из нее гусиным пером: королева скупщиков краденого собиралась подсчитать свои доходы и расходы.

Внучка, повеселев, склонилась над плечом Вьямры, следя глазами за пером, которое, спотыкаясь, брело по бумаге.

— Бабушка, надо писать «ходатайствую», а не «хадатайствую»…

Если бы кто другой сунулся глядеть через плечо, что пишет Вьямра, старуха ткнула бы его пером в глаз, чтоб навсегда излечить от любопытства. Но сейчас она лишь сказала:

— А ты бы не хвасталась, что читать-писать умеешь. К неграмотному у людей больше доверия…

— Эта бесцеремонная болезнь понукает мною так, словно я — ее невольник! — зло скривил губы Верши-дэр. — Завтра в театре премьера, а меня там не будет! Я вынужден торчать дома, лелеять больную ногу… но большего подагра от меня не добьется! Я не могу пойти в театр — значит, театр придет ко мне!

— Вижу, чернокожий Шерх действительно великий искусник в составлении болеутоляющих мазей! — сухо отозвался лекарь Ульден. — Если бы мой господин действительно знал, какую муку причиняет подагра…

— Я знаю, — посерьезнел наррабанец. — Но сейчас боль почти утихла…

— И мой господин торопится разбудить едва-едва уснувшего хищника?.. Эх, до чего несовершенны своды законов! Если человек причиняет ущерб чужому здоровью, его наказывают. А если своему…

— Какое счастье, друг мой Ульден, что ты лекарь, а не законовед! Иначе такие нерадивые пациенты, как я, отправлялись бы в рудник, верно?

— Эх! — махнул рукой Ульден. — Скорее бы мне удалось создать Панацею Всеисцеляющую! Тогда бы самый легкомысленный человек не смог губить себя…

— Ты создашь ее! — сочувственно откликнулся Верши-дэр, который знал о мечте молодого лекаря. — Обязательно создашь! А за меня не переживай. Мне действительно гораздо лучше. Скоро я продолжу путь в Тайверан. Но прежде чем покинуть этот гостеприимный город, хочу завершить одно небольшое, но весьма приятное дельце.

— Касающееся хорошенькой простолюдинки? — рассмеялся Ульден, вспомнив недавний разговор.