— Но кто же его?..

— Откуда это знать простому лекарю? Я вижу два ответа. Либо кто-то из свиты — тогда нам остается положиться на преданность и бдительность Шерха. Либо…

— Да?

— Либо кто-то из местных. Аршмирец. Причем негодяй, не побоявшийся бросить тень на родной город. Верши-дэр — не какой-нибудь торговец или наемник. Он вельможа и родственник Светоча.

— Сводный брат.

— Вот-вот. Сводный брат правителя Наррабана отравлен в Аршмире! Поднимутся страшные волны, которые покатятся в Тайверан и в Нарра-до. И первой жертвой окажется Хранитель города.

Гурби отер платочком вспотевший лоб. По личным соображениям он не желал смены Хранителя. Не был к ней готов.

— Но ведь все обошлось, да? Послезавтра Верши-дэр уезжает…

— А завтра в Наррабанских Хоромах большое празднество.

— Но он же не будет на пиру есть и пить! Кроме… — Гурби резко оборвал фразу, выпучил глаза и еще раз промокнул платочком лоб.

— Мой господин уже понял. Кроме одного кубка вина. Из кувшина, подаренного Хранителем Аршмира. И это известно многим.

— Всем известно, всем… — проблеял Гурби. — Но это же кувшин из винного погреба самого Хранителя! Никто не сумеет подсыпать туда яд!

— Если мой господин твердо в этом уверен, то все в порядке.

Гурби замолчал, мысленно обозревая размеры катастрофы, которая произойдет, если какой-то негодяй все же сумеет пробраться в винный погреб Хранителя.

Выждав немного, Ульден почтительно продолжил:

— Я давно хотел расспросить Вепря про его Дар. Если высокородный господин наложит чары, скажем, на вино — это только уничтожит отраву, находящуюся в вине? Или яд, подсыпанный уже в зачарованное вино, тоже не сможет убить пьющего?

Гурби приосанился. Даром своим он гордился, был в нем уверен (и имел на то все основания).

— Тот яд, что уже в кубке, потеряет силу. И потом в заговоренное вино можно отраву хоть ложками сыпать. Вкус изменится, но убить это вино уже никого не сможет.

— Изумительно. Я думаю, Вепрь зачаровал все кувшины и бочки в подвале Хранителя?

— Нет. Эти чары отнимают много сил. И весьма для меня болезненны. Я делаю это лишь в особых случаях… А! Понял! Ты считаешь, что это как раз особый случай?

Ульден поклонился.

— Но не могу же я без ведома Хранителя лезть в его винный погреб и вскрывать запечатанный кувшин? — возмутился Гурби. — А если поговорить со Спрутом… ну, что я ему скажу?!

— Если господин устроит мне хотя бы короткую встречу с высокородным Ульфаншем с глазу на глаз, я попробую убедить Спрута в том, что все происходящее — очень серьезно…

Нет, эти игры высокородных господ доведут Джанхашара до скромного погребального костерка!

Еще недавно он тихо радовался тому, что у третьего десятка свободный день. Хоть сегодня не нужно переживать за юного Спрута. Если и влезет в какие неприятности, так начальник стражи тут ни при чем…

Так нет же! Третий десяток в свой свободный день выследил гнездо контрабандистов, расколошматил негодяев в неравном бою, захватил пленных и товары, освободил похищенных людей.

Молодцы. Конечно же, молодцы. Вот только плохо, что история об их подвигах уже сегодня пойдет гулять по Аршмиру. А ну как Хранитель заинтересуется: не участвовал ли в этих приключениях его племянник?

А племянник не просто участвовал — еще и геройствовал. В пещеру первым полез, назвался человеком Ирслата… Голову бы десятнику оторвать за то, что допустил такое!

Но переживания можно и нужно было отложить на потом. Джанхашар получил свою высокую должность не за то, что трясся от страха перед начальством. Он знал свое дело. Сначала — люди. Его люди. И никому он не будет отрывать голову. Наоборот, похвалит…

— Молодцы. Получите наградные. И новый свободный день, только не завтра… Ранен только Гижер?

— Да, господин.

— До дома лекаря дойдет? Или сюда лекаря привести?

— Дойду, — подал голос Гижер.

— Хорошо. Алки тебя проводит. У нас теперь другой лекарь, Ульден с Кошачьей улицы… Алки, знаешь, где его дом?

— Знаю, господин, — кивнул Алки.

— Теперь пещера… Я послал гонца в береговую охрану. Надо будет дать им одного из твоих людей, Аштвер, в проводники. Они там поищут, нет ли рядом еще тайников, заодно и покойникам костры сложат.

— Говорун пойдет, — решил десятник. — Он эту пещеру хоть с суши, хоть с берега найдет. У него глаз хороший.