Раушарни был в ярости: все эти неурядицы, грозившие срывом спектакля, проходили сквозь его душу. А тут еще притащилась Джалена с опухшим лицом и молила выпустить ее на сцену — хоть простолюдинкой из мятежного города!

Раушарни терпел и молчал (в конце концов, бедняжка не сама себе плеснула в лицо чернилами), но ему становилось все труднее удерживать свои руки от убийства, в язык — от бешеного монолога.

Тут подлетел Заренги, новый герой-любовник, и в ужасе сообщил, что двое «придворных» решили выпить для храбрости — и перестарались. Их уже и в бочку с водой мордами макали, и жженые перья им под нос тыкали — лежат вроде бревен, только один пытается песню петь…

— Сколько осталось придворных в свите королевы? — рявкнул Раушарни на ни в чем не повинного Заренги.

— Один… — несчастным голосом отозвался тот.

— Так возьмите из бунтующих горожан. Первый раз, что ли? Учить вас еще…

— Вот этот один и есть — из бунтующих. У остальных такие хари… Да и здоровяки они, придворный костюм на них не налезет. Помельче бы кого…

Следовавший за Раушарни по пятам Лейчар Веселый Зверь из Клана Волка (застенчивый до немоты юноша, бравший у Раушарни «уроки дикции») потрясенно поднял руку ко рту. Он вполне понимал смятение актеров. Неважно, сколько служанок и придворных сопровождают настоящих королев. У сцены свои законы. И они требуют, чтобы при первом появлении на сцене — «большом выходе» — в свите королевы было двое придворных, у супруги Хранителя города — один, а прочие знатные дамы могут появляться в сопровождении одних лишь прислужниц. Так требуют вековые каноны театра, и не аршмирской труппе позориться, нарушая эти каноны!

Высокородный юноша так переживал за премьеру, готовую сорваться, что едва не решился на немыслимый поступок: предложить себя для этой роли без слов! Если хорошенько набелить лицо, никто не догадается, что за королевой-актрисой вышагивает Сын Клана…

Но героический порыв Лейчара остался никому не известен, потому что Раушарни, оглядевшись, увидел Мирвика, придерживающего щит, над которым трудился Бики.

— Эй, ты, поэт!.. Тебя зову, тебя, много тут поэтов, что ли?.. Как закончишь с декорациями — бегом переодеваться. Пойдешь в свите королевы. Там всего-то и надо, что не сутулиться, не чесаться на ходу и высоко держать голову. Все понял?

Мирвик все понял — и засиял, как театральная люстра.

А Лейчар вздохнул от разочарования. Только что накатили небывалые, золотые мгновения, когда он мог заговорить, не боясь сошедшихся на нем взглядов. Мог предложить нечто отчаянное, немыслимое — то, что всех спасло бы, всех выручило. И жизнь пошла бы иначе, и сам он стал бы иным…

Но яркие мгновения отваги исчезли, ничего не изменив. Лейчару оставалось привычно топтаться за чужими спинами, избегать взглядов и молчать, молчать, молчать…

Неподалеку от театра Ларш встретил Гурби. Двое Сыновей Кланов, недавно «позвеневших мечами», поздоровались подчеркнуто приветливо и радушно.

— Ты еще в этой перевязи? — удивился Гурби. — Брось, люди же смотрят! И не надоело тебе?

— Не надоело! — гордо сообщил Ларш. — Сегодня брал шайку контрабандистов!

(Про собачку, разумеется, он рассказывать не собирался).

Контрабандистами Гурби не заинтересовался. Тут же спросил:

— Слушай, где найти твою художницу? Я замолвил за нее словечко Верши-дэру. Он завтра посмотрит ее рисунки и купит то, что понравится. И пригласит ее на вечерний пир — гостей рисовать.

— Найти ее можно в театре. Когда мы расставались, она говорила, что собирается там искать работу.

— Только собиралась? Может, не нашла?

— Когда расставались — только собиралась. Но говорила этак твердо, уверенно: мол, дадут работу, никуда не денутся.

— Хорошо бы она оказалась в театре, чтоб не бегать мне по всему городу, — рассудил Гурби. — Я тогда успею на премьеру «Двух наследников».

— А разве премьера не вечером?

— Сегодня начнут раньше. Так удобнее Хранителю и его супруге, у них вечером еще торжественный ужин в честь дня рождения госпожи Аштвинны.

Но первым Авиту нашел все-таки Ларш.

Ему сказали, что Мирвик пошел переодеваться: будет играть придворного. Ларш покрутил головой, удивляясь взлету своего недавнего знакомца. Пошел его разыскивать, в полутемном коридоре свернул не туда, поднялся по лесенке — и вышел на балкончик, откуда еще недавно скликали зрителей на представление. Сейчас на балкончике сидела Авита и шила что-то пестрое, яркое.

— У Лейфати оторвался рукав камзола, — пояснила она, приветливо улыбнувшись вошедшему. — Но как же я рада снова видеть моего господина!

— И я рад. Тем более что я с доброй вестью.

И Ларш коротко пересказал свой разговор с Гурби.

— Но как же мой господин… вы же ударили Сына Клана? — изумилась Авита. — Как же так получилось, что вы с ним беседовали, и он… он не… — Девушка не сразу смогла найти подходящие слова. — Как вышло, что ваша беседа была такой мирной?

— И на Вепря можно найти управу, — небрежно сказал Ларш. — Если уметь. Сын Клана раскаялся и в качестве извинений собирается ввести мою госпожу в Наррабанские Хоромы. Там легко найти заказчиков.