Я вышел на улицу и мимо красивого транспаранта "Деньги в кассу — искусство в массу" направился все-таки к морю.

Встретил Андрея, обрадовались оба: ну, конечно, аж всю ночь не виделись. Он говорит:

— Давай погуляем, потом покушаем, а там и концерт.

Я-то с радостью согласился, с ним обедать всегда здорово — и суп горячий подадут, да и кофе запросто найдется.

Ему тоже со мной приятно. Так-то на улице проходу не дают, а тут я вроде телохранителя, морду зверскую сделаю, то локотком кого ототру, то на ногу вовремя наступлю.

В общем, идем оба, радуемся. Через рынок прошли — ничего особенного. Обычный мощный и высокий звук "с" висит — это когда несколько сотен покупателей одновременно шипят: "Совсем с ума сошли".

Дальше мимо аптеки идем — очередь здоровенная, наверное, выкинули что-то. А у нас как? Если "выкинули", то должны тут же моментально "расхватать". Судя по количеству женщин в очереди, "расхватывают" скорее всего вату. Я бы в другом случае их за километр обошел, но Андрюшка на витрине что ли увидел хорошее заграничное средство для горла, которым он часто профилактику на себя оказывает.

— Зайду, — говорит, — может без очереди артисту дадут. Ну, минут десять ходил орлом перед прилавком, и, действительно, задерганная продавщица подняла голову, уронила вату,

обомлела и кричит не своим голосом:

— Зинка! Иди быстрее — Корнелюк пришел!

В общем купили мы средство и 6 кг ваты и пошли в универмаг.

Насчет Корнелюка-то — это в общем редкость большая вышла, а так народ своих героев хорошо знает, к Андрею на улицах подбегают, требуют автограф, не имея ни ручки, ни бумаги, приглашают на званые и незваные обеды и, вообще, всячески дают понять, что узнали — кто улыбнется, кто рожу скорчит. Ему-то, конечно, все это страшно надоело, но делать нечего, сам виноват.

Вот и в универмаге идем, люди мы солидные — за тридцать с гаком, и вдруг от компании каких-то вахлаков сопляк разлетелся. Глаза безумные, слюна течет — хлоп Макара по плечу:

— Андрюха (видали как!), Андрюха! Когда у нас в Сыктывкаре будешь?

Андрей руку его стряхнул, говорит спокойно:

— Завтра, в 8.30.

— Ага, спасибо, — тот говорит и радостный побежал своих обрадовать.

Я помню в Дрездене пошли в воскресенье в зоопарк, считающийся одним из лучших в Европе. И все бы хорошо, но по случаю праздника туда отцы-командиры советскую воинскую часть привели.

Меня в сторонку оттерли к аквариуму, и тут расхристанный сержант к своим подбегает:

— Хватит вам, дураки, гуппями любоваться! Там Макаревич живой!

И показывает военный билет, где рядом с подписью военкома размашистое "А.Макаревич". И они, как стадо дрезденских слонов, понеслись куда-то. Мы потом еле оттуда свалили.

В общем мы с ватой и улыбками вышли на набережную. Море спокойное, красивое.

Тут же какие-то морячки окружили.

— Мы, — говорят, — с нового краснознаменного украинского черноморского ракетоносного гвардейского крейсера "Князь Мышкин-Таврический".

Я говорю:

— Что-то больно длинное название. Они улыбаются:

— Ну, мы-то покороче, сокращенно зовем, — и любовно показывают на бескозырки, — просто "ИДИОТ". Андрей Вадимович, можно с вами сфотографироваться? У нас на "Идиоте" "Машину" ох как любят.

Не вопрос. И "идиотовцы" строем с песней "Я пью до дна за тех, кто в море" удалились, а мы пошли обедать.

В ресторане хорошо, пусто. Официант быстро подошел — меню и все такое. Я смотрю написано: "Пиво жигул. свеж."

— Андрюш, давай по бутылочке пивка. Вообще-то, ни он, ни я пивом не увлекаемся, но на улице жара, и так с борщом пива захотелось. Он говорит:

— Давай, только оно, наверное, теплое. Заказали. Буквально через 20 минут приносят две бутылки аж запотевшие, как из рекламного клипа. Я обалдел и у официанта спрашиваю:

— А что случилось? Почему пиво холодное? Официант, молодчага, не растерялся и говорит, разводя руками:

— Извини, командир, обогреватель сломался.

Короче, поели мы, как я и ожидал, и даже кофе нашелся, и пошли.

Андрей в гостиницу отдыхать, а я но площадку об успехе концерта нервничать.

Минут за двадцать до начала сижу в зале за пультом, делаю вид, что все проверяю.

Слышу разговор за спиной. Тонкий такой голос мальчишеский говорит:

— Смотри, Гриня, аппаратуры сколько! Наверняка под фонограмму концерт ставить будут.

— Да не, — Гриня отвечает (и правильно отвечает), — "Машина" под фанеру не работает.

Я на этот разговор внимания особого не обращаю. Уж сколько раз умные зрители пытались меня уличить, что, дескать, под фонограмму.

Мне-то эти дела, кок профессионалу, только приятны. Значит работаю я, как студийный магнитофон.

Но тут тот, с тонким голосом, опять возражает: