Когда в бутылке не осталось почти ничего, мы собрались идти грабить Натальин банк.

А в субботу я решил взять выходной и в первый раз за неделю пропустил поход на свой наблюдательный пост.

Всю первую половину субботы мы с Вадимом топили арендованную за тридцать рублей соседскую баню, всю вторую половину до одури парились, а уже поздно вечером, разомлевшие и благодушные, сидели на крыльце, потягивали раздобытую Натальей где-то неподалеку настоящую деревенскую брагу и любовались на звезды. Молча. Нам было просто не о чем разговаривать.

К теме банка, затронутой Вадимом неделю назад, я намеренно не возвращался. Но и он – видать, матерый переговорщик – тоже тему радикальных решений и сильных парней, которую муссировал в прошлый раз, сегодня не затрагивал.

Говорили обо всем: о породах служебных собак, об урожае Антоновских яблок, о том, что «Зенит» в этом сезоне, возможно, займет третье место… И только в завершение нашей пустой болтовни он вдруг, как бы походя, бросил:

– Ну что, Денис. А ни пора ли нам баиньки. Вам в кроватку, а мне… – он приоткрыл дверь в избушку и посмотрел, как его дочка в этот момент стелет ему на полу «постель». – Надеюсь, недолго мне отлеживать бока на этом ложе аскета. К будущему лету мой богатый зятек обеспечит мне спальное место помягче.

Второй выходной я взял в воскресенье. И, чтобы меня не побеспокоила Светка, даже выключил телефон, напрочь отрешившись ото всех головных болей и безысходности. Сумев впервые за последние дни надолго уйти от отвратной действительности. И это было просто здорово!

Все воскресенье мы втроем пробродили по живописному осеннему лесу. Собирали грибы, заблудились, залезли в болото, из которого выбрались только под вечер. И Вадим, стоило нам наконец вернуться домой, сразу засобирался в Питер.

– Перекуси хоть, па, – неуверенно предложила Наташка, отлично зная, что ничего, чем можно на скорую руку перекусить, все равно в доме нет, а на то, чтобы что-нибудь приготовить на электрической плитке, потребуется, как минимум, час.

– Нет, спасибо, – отрицательно покачал головой Вадим, застегивая молнию на своей спортивной сумке. – Поеду. Дома поем. – Он протянул мне на прощание руку. Усмехнулся: – Удачи… зятек. – Поцеловал дочку и, уже стоя на пороге, пообещал: – Появлюсь в пятницу вечером. Пока. Не скучайте.

Наташа небрежно махнула ладошкой. А я, в это время устанавливая около печки свои насквозь промокшие кроссовки, слегка удивился, что она даже не предложила любимому папочке хотя бы немного проводить его в сторону станции. Но у нее, пожалуй, было занятие поважнее.

– Бери нож и садись за работу, – весело скомандовала она, расстелила на столе единственную найденную в доме газету, высыпала на нее из полиэтиленовых пакетов грибы и уже через четверть часа учинила в горнице вселенский срач. – Наплевать! Все равно завтра заниматься уборкой. Денис, те, что сушить, кидай вот в эту кастрюльку.

Я послушно кидал. Безучастно возил тупым перочинным лезвием по ножкам черноголовиков и подосиновиков, сдирая с них шкурку, и никак не мог отогнать от себя мысль, что обильный грибной урожай – очень плохое предзнаменование. Последний раз я ходил за грибами больше пяти лет назад в компании Ангелины, тогда еще моей любимой жены. И это было моим последним мирным занятием, предшествовавшим затяжной полосе великих бед и несчастий.

«А может быть, эта такая плохая примета: грибы… и следом за ними полоса неприятностей, – задумался я. И громко хмыкнул. – Вздор! Не бывает такого, чтобы снаряд точнехонько угодил в старую воронку».

– Чего тебе весело? – подняла на меня взгляд Наташа. И объяснила мою ухмылку по-своему: – Считаешь, что не мужская это работа – чистить грибы? Хорошо, ну их, и правда, к чертовой бабушке! Пошли лучше в кроватку. Займешься там точно мужичьим занятием…

А снаряды действительно никогда, наверное, не попадали в одну и ту же воронку. Но, если дело касалось меня, они ложились очень и очень кучно. И между грибами и новым витком разномастных событий, не сулящих мне ничего хорошего, прошло совсем мало времени. Всего несколько дней. А потом жизнь вновь вырвалась из спокойного русла и лихо понеслась через любезные ей пороги и перекаты.

Словно вышагивая по подиуму, эффектной походкой секретарша пересекла кабинет и составила с подноса на рабочий стол Рудновского большую чашку со слабеньким кофе – «американо» и вазочку с крекерами.

– Владимир Сергеевич, к Вам Матвеев с докладом.

– Пусть зайдет.

Рудновский безразличным взглядом проводил прошествовавшую в обратном направлении девушку и подумал: «Пора менять эту худобу. Если до этого не поменяют меня. Проклятый Питер! Сволочной Разин! Гребаная операция „Сестрорецк“! И какого же черта мне понадобилось из-за этой шпаны Костоправа городить весь этот огород! Сдох бы и сам! Но теперь процесс набрал ход. Минуло уже больше недели, и его не остановить».