– Не цари должны следовать за нетерпеливым народом, как это случилось во Франции, где народ довел монарха до гильотины, а народу положено следовать за царем, – рассуждал Бенкендорф в своем безразмерном кабинете, где я казался себе мелкой рыбой. – Он – носитель преобразований. На этом стоит Россия. Вот граница между нами и Европой… Либералы, вроде вас, мне придумали кликуху Бенкендорф и рады, что обидели. Но Александр Христофорович Бенкендорф был светлой личностью, защитником Пушкина. Пушкин к нему обращался, когда захотел жениться, чтобы подтвердить свою легитимность. Защищал он и Лермонтова, прикрывал, когда тот написал «На смерть поэта». Другое дело – как вели себя наши поэты. Пушкин нарушил обещание, данное царю и Бенкендорфу, – и стрелялся с Дантесом. Лермонтов оскорбил дочь царя и тоже стрелялся.

– Но быть светлой личностью при темном режиме – разве это большая заслуга? – возразил я. – Без Бенкендорфа и прочих светлых личностей Николай Палкин не мог бы укрепиться.

– Глупости. Это было закономерное развитие России. Читайте Жуковского. Вы все переоценили бунтовщиков, романтизировали декабристов. Пестель – сраный националист! Носили бы вы при нем древнерусские вонючие тулупы! Нетерпение – главная болезнь просвещенного общества.

– С вашей точки зрения… С точки зрения оправдания власти.

– Глупости. Главный печется о целостности России.

Наша общая беда – это срамная болезнь. Ее не видят дураки либералы. Мы ее стесняемся, молчим, но мы знаем. Несчастье не в нас, а в разрушенном генофонде. Мы – не китайцы, – сказал Бенкендорф. – У нас ничего не работает.

– А кто разрушил этот генофонд? Почему ничего не работает? Почему мы не китайцы? Спасибо власти!

– Либеральная истерика…

– Вы просто хотите остаться у власти.

– Меня окружают дураки. Они идут волнами. Они – всюду. Помните, как Николай Первый ужаснулся, когда увидел делегацию сенаторов, собравшихся в Польшу. Все идиоты! Все поголовно идиоты. Мы тонем в идиотизме.

Я увидел его, как на картине, в окружении черного чиновьего воронья, цену которого он знает лучше, чем кто бы то ни было, и они вместе с императором стремятся холостыми выстрелами, а также метлами разогнать или хотя бы образумить его. Он шепчет царю во время секретных поездок инкогнито за границу, что воронье – главный враг страны, но он мучительно начинает сознавать, что не враг, а проклятье.

– Но как можно спасти страну, которая тонет в идиотизме?

– Только терпением и верностью присяге. Делай добро, и будь что будет… Мы получили Россию цельной, мы передадим будущему поколению целую Россию.

– Зачем нужно спасать страну идиотов?

– Я – патриот, – сказал Бенкендорф. – Это не обсуждается. Аксиома.

– Не верю. В конце концов женщины стали для Александра Христофоровича важнее государственных дел. Он приказывал прислуге не докладывать ни о ком и ни о чем, когда к нему одна за другой ездили Амелия и эта… как ее… актриса… Это был приговор империи.

– Глупости, – возмутился Бенкендорф. – Тютчев был интереснее Бенкендорфу, чем все эти щелки…

Он достал свой роман «Около огня» и подписал.

– Вот. Напишите, если будет интересно.

Это была скромная просьба. Мы обменялись скромностью. Он проводил меня до дверей, распахнул дверь, и на пороге я увидел Акимуда. Мы обнялись, как старые друзья, похлопывая друг друга по плечу, и Александр Христофорович смотрел на это живыми вопросительными глазами.

– Приятный мужчина, – отозвался Акимуд об Александре Христофоровиче при нашей очередной встрече. – Боевой генерал! Победитель Наполеона! Красивый гонитель декабризма. Главный уполномочил его вести со мной переговоры. Александр Христофорович пожурил меня за компромат на телевидении, но ведь не я его придумал! Я думаю, нам удастся договориться.

Акимуд долго думал, ходил по комнате, потом сказал:

– В самом деле, в этих двух Бенкендорфах есть много общего. Оба – умны и похотливы. Нынешний, может быть, пожиже оригинала, но виноват не он – виновато время, которое сделало жиже сами надежды.

– Значит, они оба адекватны России? Ведь, в конечном счете, они только исполнители верховной воли. Реабилитация одиозных фигур подрывает основы надежды.

– России нужно подкрепление.

– Какое подкрепление?

– Скоро увидишь, – сказал Акимуд. – Как ты думаешь, в прошлых умерших поколениях было больше нравственности?

– Не знаю, – сказал я. – Это фундаментальный вопрос.

– Скоро узнаешь! – радостно, с надеждой в голосе воскликнул Акимуд.

Кабы Александр Христофорович – под псевдонимом – написал книгу «Герой нашего времени», она бы провалилась в тартарары при всех ее литературных достоинствах.