– Ну, не стесняйтесь!

– Холокост? Так называется средство для борьбы с тараканами! – выпалила она, обнимая бутылку.

Все ахнули.

– Вы – отвратительная антисемитка! – на весь зал выкрикнул канадский лесоруб.

– Или дура! – вставила моя соседка-полька.

Даша расплакалась. Крупные слезы текли у нее по щекам. Зяблик выскочила из-за стола и увела ее на кухню.

– Зачем вы так? – укоризненно посмотрела Зяблик на Акимуда.

– А мне она понравилась, – заявил Кочубей. – Я люблю таких маленьких, копошащихся, как мышки, людей… – Протестное сознание характерно для малой части… – признал Акимуд.

– Конформисты, – сказал политолог Пестров.

– А революции? А мятежи? – раздалось с разных мест.

– Слишком много стало эстетики, – пробормотал культурный советник Верный Иван.

– Мы любим революции, – миролюбиво сказал Посол. – Это все равно что менструация, обновление организма. Но кто вам сказал, что человек – мера всех вещей? Человек сам заявил об этом. Мало ли что еще он захочет! Среди вас есть немало тех, кто считает человека полным провалом. Это нетерпение мысли.

– Зачем он был создан? – спросила женщина в красном. – Я живу здесь уже без малого две тысячи лет и не понимаю, зачем все это. На этот вопрос хотелось бы получить ясный ответ.

– А зачем коровы и овцы, зачем обезьяны? – крикнул кто-то.

– Мне коровы понятнее человека, – хмыкнул Кочубей.

– Человек – это наша прихоть, – сказал Посол. – Наше высшее удовольствие.

– Я хочу обратиться к вам с просьбой, – сказал важный господин (по-моему, он был адвокатом из Иерусалима), обращаясь к Акимуду. – Мы просим вас завершить нашу миссию. Она перестала быть содержательной. Кончилось время наблюдателей. Мы бы хотели уехать на Акимуды.

– Что стало причиной вашей просьбы? – Акимуд не ожидал столь радикальной постановки вопроса.

– Мы видели яркие личности на этой земле. Нам было интересно… – сказал человек из Иерусалима.

– Ну! – подхватил Акимуд. – Вы не хотите увидеть будущие войны цивилизаций? Обещаю!

– Все измельчало. Все живет по инерции.

– Богатыри – не вы, – грустно рассмеялся Посол.

– Идет однообразное размывание образа человека, – подытожил политолог Пестров. – Основные чувства раскрыты – теперь начался фарс.

– Хорошо, я подумаю, – сказал Посол. Он поискал глазами Клару Карловну: – Клара Карловна! Это – бунт…

– Да, ну? – иронически вскинула руками Клара Карловна.

Шпион Ершов вдруг не выдержал и обратился ко всем:

– Вам не стыдно? Вы живете по тысяче лет и остались такими же неблагодарными подданными…

– Перестань, Ершов! – прикрикнул на него Акимуд. – Не кричи на моих академиков!

После ужина мы шли с Зябликом по ночной Москве.

– Ну, что ты скажешь? – спросила Зяблик.

– Мне понравилась их общая скромность. Никто не стал приводить исторические примеры. Типа: «Когда я жил в эпоху рококо, я наблюдал галантные манеры. Теперь их нет…»

– А я вдруг поняла, что Клара Карловна в самом деле консул смерти.

– Или… – продолжал я, не развивая мысль о Кларе Карловне. – Или: «Когда я встретился с Гарибальди…»

– Испорченная перспектива! – засмеялась Зяблик. – Раньше мерзость мира была видна меньше, она оседала на частных примерах. Казалось, где-то там лучше. В Москву! В Москву! А теперь все видно. Потому они и бунтуют. А когда ты к этому привык с рождения, жить хочется вечно. Человек, возможно, и дрянь, но жить хочется вечно!

Папа, ты почему меня покинул?

Гром посреди ясного неба… Русская православная церковь объявила Акимуды страной Дьявола. Патриарх всея Руси собрал своих людей и сказал, а его высокий, статный пресссекретарь, грудь колесом, сам – стихотворец, любящий втайне от всех побаловаться табачком, записал за ним:

– Мы любим наших братьев-буддистов, хотя они – недальновидные язычники; мы любим иудеев, пусть у них нет счастья в загробной жизни, и потому они так печальны и жадны до жизни. Любим мы и наших братьев-мусульман, летящих, как стрелы, к смерти, с которыми у нас нет разногласий. Я даже могу понять протестантов… Но эти самозванцы, проклятые акимудщики – они пострашнее латинских миссионеров. Акимуды – это страна Дьявола.

Все радостно согласились с мнением Патриарха. Тогда он выступил по «Первому каналу» и сказал: