Как ни был крепок сон, Даниил моментально проснулся, услышав скрежет ключа в дверном замке. При этом он даже не шелохнулся. Лишь чуть приподнял веки и принялся наблюдать через ресницы за тем, кто же наконец надумал его навестить. Проклятье, как бы сейчас не помешали очки! В камеру вошли два бугая в одинаковых черных костюмах и даже с одинаковыми бордовыми галстуками. Один остановился в дверном проеме, второй подошел к кровати и принялся в упор пялиться на «спящего» пленника, словно хотел разбудить его своим взглядом.

Пляцидевский отметил, что ладно пошитый пиджак всё-таки морщится слева. «Там пистолет, — определил он. — Притом, не из маленьких. Серьезные парни».

— Подъем. — Охранник слегка дотронулся до его плеча, и Даниил Александрович открыл глаза. Умело разыграл растерянность человека, не понимающего со сна, где он находится и что с ним происходит.

— Какого лешего? — сказал он севшим голосом. — Кто вы такие? Где я?

— Скоро узнаешь, — нелюбезно хмыкнул мордоворот с пистолетом. — Поднимайся и делай зарядку. Сейчас принесем тебе завтрак.

— А что дальше?

— А дальше будешь сидеть здесь и ждать, когда тебя вызовут.

Большего выведать из тюремщиков не удалось, но завтрак оказался довольно приличным: даже горячий кофе, даже свежая булочка с маком, даже половинка (почему-то именно половинка) апельсина и высокий бокал с яблочным соком. Держать на диете Даниила здесь явно не собирались, и это вселяло надежды на будущее. Правда, на просьбу проводить его в ванную и выдать бритвенные принадлежности и зубную щетку тюремщики ответили категорическим отказом. Так же, как отказались принести хоть какой-нибудь журнал, какую-нибудь книгу, чтобы убить время в этой тесной каморке. Оставалось только опять завалиться на панцирную кровать и постараться заснуть.

Увы, сон не шел. Не помогали ни шале, ни Станислава, ни восхитительная ночь, проведенная с ней перед отъездом в Москву. Зато прошла голова и исчезла неприятная оскомина во рту. Пляцидевский чувствовал себя бодро и к своему неожиданному (хотя, почему неожиданному?) пленению относился с легкой иронией:

«Еще поглядим, кто кого, сопляки! Вы просто не ведаете, с кем решили поиграть в киднеппинг!»

Потом был обед. Как и завтрак, достаточно вкусный, состоящий из трех блюд, еще одной половинки апельсина и даже бокала красного вина, которое Даниил пить не стал. Попросил принести обычной воды, и ему без возражений выдали большую пластиковую бутыль теплых «Ессентуков».

…В отличие от очков, у Пляцидевского не отобрали часы, и на них с огромным трудом удалось разглядеть начало восьмого, когда за ним пришли.

— Подымайся! Вперед, на ковер!

Наконец-то! Тоскливая тесная камера уже порядком осточертела!

— Отдайте очки. Я без них ничего не вижу, — попросил он без всякой надежды, но, к его удивлению, просьба была незамедлительно выполнена.

— Держи. И подымайся.

Он нацепил на нос свои родные очки с астигматическими линзами и сразу почувствовал себя в два… нет, в сто раз сильнее. Много ли надо слепому? Самую малость — всего лишь немножечко зрения.

Даниил опасался, что на него наденут наручники, но двое дюжих охранников о такой мере предосторожности и не подумали. Отконвоировали пленника сначала вверх по узенькой лестнице. Потом через анфиладу из нескольких богато обставленных комнат. Через просторный холл. Опять вверх по другой, уже куда более широкой (скорее всего, парадной) лестнице. И наконец экскурсия по особняку закончилась за массивной двустворчатой дверью, возле которой топтались еще двое мордоворотов с бордовыми галстуками…

Даниил с интересом окинул взглядом большой, размерами не меньше теннисного корта кабинет. Одну из стен заменяло французское окно, ведущее в заросший до непроходимости (как экваториальная сельва) зимний сад. Всю площадь другой стены занимал огромный аквариум, водное пространство которого лениво бороздили яркие тропические рыбешки, компанию которым, как это ни странно, составляла пара некрупных акул, каждая размером с вековую щуку.

— И как они уживаются вместе? — кивнул Даниил на аквариум. — Я имею в виду, что по всем законам природы эти две твари должны сожрать сначала своих соседей, а потом постараться добраться и до хозяина.

— До хозяина им никогда не добраться. — Мужчина лет сорока, худощавый и низенький, сделал едва заметное движение тонкой рукой, и оба охранника, препроводившие Пляцидевского в кабинет, бесшумно исчезли за дверью. — К тому же, они сыты. Я их кормлю своими слишком болтливыми гостями.

— Я не напрашивался к вам в гости, Дмитрий Романович. — Пляцидевский смерил неприязненным взглядом того, кого никогда не встречал в жизни, но кто был знаком ему как нельзя лучше. Правда, по фотографиям. По телепрограммам. И по досье, подробным и навевающим скуку, целую гору которых пришлось перелопатить за последнее время.