— А отгадай с трех попыток! У меня летняя резина. И приспичило же тебе куда-то переться в такой снегопад!

— Кто мог предположить? — строю я виноватую гримаску. — Ведь когда выезжали, всё было супер.

— «Супер», — передразнивает меня Андрей. — Вот вмажемся в какой-нибудь «Запорожец», вовек не расппатимся.

Но хранил нас Господь! Ни в кого мы не вмазались. И в тот момент, когда на улице уже совершенно стемнело; в тот момент, когда я уж было решила, что угробили этот мерзостный вечер впустую, Андрей тормозит возле высокой ограды.

— Кажется, здесь.

В нашу машину почти упирается «Линкольн Навигатор» с охраной. Две дорогие, грязнущие иномарки — это слишком бросается в глаза. А в мои планы не входит светиться.

— Проезжай дальше, — говорю я Андрею, а сама пытаюсь припомнить, как же выглядела эта ограда изнутри. Сколько раз смотрела на нее, когда гуляла в японском саду, и вот ведь, оказывается, забыла. Сегодняшняя ограда оштукатурена и покрашена розовой краской. А та, пятилетней давности? Нет, не вспомнить. Хотя, не всё ли равно? За пять с лишним лет ее могли не раз переделать.

Мы проезжаем мимо глухих железных ворот и останавливаемся опять, на этот раз метрах в двухстах от ограды.

— Пошли прогуляемся, поиграем в снежки, — предлагаю я, — потреплем моим стоякам нервишки.

Андрюша корчит недовольную рожу — прогулка по слякоти его не вставляет, — но безропотно вылезает из БМВ и, ежась от холода, за компанию со мной плетется назад, к розовому забору. «Линкольн» разворачивается и двигает следом за нами.

— Ты уверен, что это тот дом? — спрашиваю я. — Вернее, тот забор?

— Не совсем. Но, вроде бы, тот. — Андрей пожимает плечами и при этом умудряется чуть не упасть, поскользнувшись на свежем снежке. Я подхватываю его под локоток в последний момент.

— Аккуратнее, инвалид! Стояки и так на изменах. Доспотыкаешься до того, что устроят пальбу.

Мы тащимся вдоль розовой ограды, и я думаю, какая же я неспокойная дура. Зачем поперлась в такую даль через весь Питер? Куда проще было попросить навести справки о Монучаре Олега. А сейчас что могу сделать я? Разве что прогуляться по этой узенькой улочке, подышать свежим воздухом. Помесить грязь. Единственная (и, признаться, главная) польза от этой поездки — это то, что проветрилась, выбралась на полдня из заточения в Ольгине. Пора отправляться обратно.

Ограда заканчивается. Дальше небольшой пустырь, за ним — нечто, похожее на кочегарку, с узкой, довольно высокой трубой.

— Помнишь это строение? — интересуюсь я у Андрея.

— Да, помню. Его-то я и искал. Если бы не оно, никогда не узнал бы этот забор. Пошли обратно, Вика. Больше здесь нечего делать. Или ты желаешь заглянуть в гости?

— Нет. Пока рано.

Мы разворачиваемся, следом за нами разворачивается «линкольн». Навстречу ползут два доходяги с дворнягой на длинной веревке.

Местные!

Аборигены!

«Вот вы-то мне и нужны!» — Я присаживаюсь на корточки и делаю дебильную рожу:

— Ой, собачечка! Тю-тю-тю. Какая хорошенькая! — Страшнее кабыздоха, со свалявшейся шерстью и обрубком хвоста, я никогда не встречала. — Как тебя зовут, песик?

Андрей пялится на меня, как на умалишенную. Местные доходяги тормозят, словно наткнувшись на стену. Дворняга, поджав остаток хвоста, спешит укрыться за ногами хозяев.

У охраны в «линкольне», наверное, объявлена боевая тревога.

— Тю-тю-тю. Как тебя зовут, песик?

— Кто как хочет, тот так и зовет. — Я наконец дожидаюсь ответа от того из доходяг, что постарше. — Хотите купить?

Еще не хватало! Всё, чего я хочу, так это знать, кто живет за розовой оградой.

— А сколько стоит? — вместо этого интересуюсь я, и Андрюша при этом чуть не валится в обморок. Владельцы дворняги ошалело переглядываются. Чего только они не повидали в жизни. Но чтобы такое!

Сколько зарядить за своего четвероного друга, аборигены даже не представляют. А вдруг это какая-то редкая, сверхценная порода, которую можно загнать за огромные бабки? Просто они об этом не знают, и хитрющая девка намерена обвести их вокруг пальца.

— Так сколько? — Единственная моя забота сейчас — это не разоржаться и как можно дольше сохранять серьезное выражение лица. Непростая задача. — Тю-тю-тю, песик.

— Полтаха, — наконец заявляет цену на кабыздоха тот из доходяг, что порешительнее.

— Лады, — тут же поднимаюсь я с корточек. — Даю полста, если расскажете, что за этим забором.

С теми же рожами имбецилов, с которыми только что пялились на меня, аборигены теперь лупят буркалы на розовую ограду.

— Так чего там, за этим забором?