Олег почти всё время проводит рядом со мной, изредка отлучаясь на день — на два по каким-то секретный делишкам.

А я подыхаю со скуки! Гепатит с Пляцидевским буквально клещами вытянули из меня обещание, что без особой нужды никуда за пределы коттеджного участка в Ольгино не выйду. И я не выхожу. Целыми днями дурею то перед телевизором, то перед компьютером, терпеливо дожидаясь, когда скукотища закончится и опять начнутся какие-нибудь гонки. Начинаться они не спешат.

И, в конце концов, я не выдерживаю. И набираю номер Андрея.

— Подъезжай-ка ты в Ольгино.

— Прямо сейчас? — удивляется он. — У меня в полдень важная встреча.

— Тогда подъезжай, как освободишься, — говорю я и зачем-то добавляю: — Олег на три дня слился в Москву.

Андрюша при этом известии многозначительно хрюкает, и я спешу обломать его:

— Это вовсе не то, о чем ты подумал. Ты мне нужен затем, чтобы поговорить об одном негодяе.

— О ком?

— Вот приедешь, тогда и узнаешь. Я жду.

Заинтригованный Андрей появляется у меня в три часа дня.

Я отвожу его в кабинет, киваю на кресло, сама устраиваюсь за столом.

— Угостила бы кофеем. — Андрей достает из кармана пачку «Парламента», бросает ее на журнальный столик рядом с малахитовой пепельницей.

— Перетопчешься. Кури сигареты. — У меня нет никакого желания разыгрывать перед этим уродом радушную хозяйку. — Вчера заезжала Анжелика Геннадьевна, докладывала, как дела в «Пинкертоне». Говорит, ты опять занялся старым промыслом. Вовсю бомбишь «веселые квартирки». Наживешь неприятности не только себе, но и мне.

— Какие «веселые квартирки»? — разыгрывает непонимание Андрей. И всё-то эта свинья понимает!

— Массажные салоны. Притоны. Хаты, где собираются голубые, — терпеливо перечисляю я. — На Ветеранов и Ленинском сшибаешь лавэ с придорожных скважин. Милый, ты заработаешь этим гроши, зато наживешь себе геморрой. А за собой потянешь в дерьмо и меня.

— Вика, ты ничего не понимаешь. — Этот мерзавец закуривает сигарету и выпускает дым в мою сторону, хотя ему отлично известно, насколько я этого не терплю. — Отвалю в сторону я, так мое место сразу займет кто-то другой. И начнет драть с этих несчастных в два раза больше.

— «Несчастные», — язвительно ухмыляюсь я. — Как же они, доходяги, нуждаются в твоем покровительстве! В твоей почти бескорыстной опеке. Ты отвалишь, и им больше не жить. Передохнут… Пускай подыхают! — повышаю я голос. — Мне на них начихать! И на тебя тоже! Сама не знаю, какого черта я терплю тебя рядом с собой! Куда проще тебя замочить! Короче, любимый, выбирай: или ты прекращаешь заниматься шабашкой у меня за спиной, или я снимаю с себя обязательства по твоей дальнейшей судьбе… Тебе будет плохо, Андрюша, — зловещим тоном произношу я после небольшой паузы.

Он молчит. Этот лопух даже не может придумать, что сказать мне в ответ.

— С этим вопросом всё. — Я поднимаюсь из-за стола, начинаю прогуливаться по кабинету. — Теперь второе, Андрей. Я давно хотела тебя расспросить о Монучаре.

— О каком Монучаре? — удивляется он, и у меня создается впечатление, что это удивление не притворное.

— Ты что, забыл, у кого мы четыре года назад познакомились? Ты был там с Богдановым.

— И правда, забыл, — признается Андрей. — Ты напомнила. Вика, я ничего не знаю об этом грузине. Я видел его всего раз, когда Василий попросил съездить с ним посмотреть на тебя. Вот и всё, чем могу тебе помочь.

— Нет, не всё, милый. Если ты не можешь рассказать о Монучаре, то хотя бы покажи, где он живет.

— М-м-м… — чешет репу Андрей. — Непростая задача. Где-то около Петродворца. Я не уверен, что найду этот дом.

— А ты постарайся, Андрюша. Напряги свою девичью память. Покатаемся по тем местам, глядишь, что-то и вспомнишь. Короче, собирайся. Через полчаса выезжаем, — принимаю я решение и бегу одеваться.

Оживленная! Возбужденная! Непомерно счастливая оттого, что наконец удалось найти подходящий повод, чтобы нарушить слово, данное Гепатиту и Пляцидевскому, и вырваться из-под домашнего ареста хотя бы на полдня.

Часа три мы (я, Андрей и четыре моих телохранителя) на двух машинах крутимся по узким разбитым шоссейкам, которых, оказывается, так много в районе Петродворца. Стоило нам только выехать из Ольгина, как пошел густой снег, а питерской непогоде много не надо, чтобы навалить на дороги мощный слой слякоти. И в результате «дворники» на лобовом стекле БМВ пашут в авральном режиме. Андрей регулярно цедит сквозь зубы ругательства, а я время от времени зачем-то интересуюсь:

— Чего, Андрюш, скользко?