По вечерам обязательно жгли костры, чтобы отпугнуть диких зверей. Иногда собирали ягоды, главным образом землянику на пригорках и малину по опушкам, немного, чтобы просто поесть. Постоянно осматривали друг друга в поисках клещей. Хотя прививки от клещевого энцефалита перед сплавом сделали все и репеллентами брызгались без перерыва, но, как опытные путешественники, мерами безопасности не пренебрегали. Двигались быстро, по течению грести были легко, да и греблей это назвать было сложно, просто направляли лодки по стрежню реки, обходя стремнины и отмели.

Через две недели достигли конечного пункта — города Печоры. Теоретически можно было бы пройти и дальше, но они были завязаны на железной дороге. Михаил, бывалый железнодорожник, мог организовать доставку лодок обратно товарняком, а ниже по реке железки уже не было. Выгребать обратно против течения никто не хотел: всё-таки у них отпуск, а не состязание на выносливость.

Домой ехали в стареньком пассажирском поезде, темно-синем, времен Великой Отечественной, с глубокими мягкими сиденьями и разными излишествами типа полированных столиков в коридоре и виньеток из сверкающего желтого металла в купе и туалетах, в более новых поездах благополучно изжитыми.

Веселая компания полностью заняла два купе. Чтобы не скучать, ходили друг к другу в гости, тихонько пели песни под гитару. Проводница, разбитная Надюша в обтягивавшем форменном костюмчике почти неприличной длины, вернее, коротковизны, несколько раз заглядывала к ним, предлагая то одно, то другое, но даже Сергей, безнадежный любитель женских прелестей, на нее не клюнул, уж слишком откровенно она навяливала свое подержанное тело всем встречным — поперечным.

Геннадий, привольно развалившись на верхней полке, настойчиво убеждал Илью, лежащего напротив, не сидеть дома оставшиеся от отпуска три недели.

— Я тебе серьезно говорю — поехали с нами! Представляешь, как Люда будет тебе рада! — в ответ на смешок Сереги и его намек на крепкую шведскую семью, перегнувшись, погрозил тому увесистым кулаком. — Да мне с тобой даже по ночам можно будет ходить купаться! А то жена и сама не ходит, — видишь ли, в темноте медуз не видно! — и меня не пускает: вдруг я ночью на путану наткнусь, собьюсь с пути праведного и обратно уже не вернусь! А с тобой мы хоть все ночи напролет будем в море сидеть, она и слова против не скажет! Ты же в понимании наших жен высокоморальноустойчивый, пример для нас, грешных!

Сергей поднялся со своей нижней полки, посмотрел сначала на одного, потом на другого. Прищелкнул пальцами и насмешливо отверг возможность Зайцева поехать на юг.

— Что ты, Генка! Малыш же все деньги мамочке отдает, у него ни гроша за душой нет. Потому и не курит, потому и не пьет, что не на что. Не говоря уж про остальное-прочее! — и ехидно оскалил желтоватые от курева зубы.

Илья задумался.

— Но ведь с билетами сейчас напряженка? Мне что, на ковре-самолете вас догонять, что ли?

Михаил, читающий отставленную кем-то в купе бульварную газетку, с шумом свернул ее и заверил друга:

— Да какой разговор! Устрою! Уедешь на том же поезде, что и Генка. Для проформы оформим кем-нибудь из обслуги, чтобы контролеры не вязались, и проедешься бесплатно!

Сергей скорчил скорбно-завистливую мину и исключительно для успокоения расшатанных нервишек схватил со столика последний бутерброд.

— Да уж, Зайцеву сам Бог велел ездить зайцем!

Через четыре дня Илья с Костей, нагло подкинутым ему родичами под предлогом оздоровления ребенка и Генка с семейством уже жили в небольшом домике на берегу Черного моря, недалеко от Туапсе. Домик принадлежал гостеприимной Людмилиной тетке и много лет служил дачей для всей родни.

До моря было недалеко, но тропка шла по крутым горам, без тренировки и не доберешься. Еду приходилось закупать за тридевять земель, автобусы в Туапсе ходили редко. Зато при доме был большой участок земли с роскошным плодовым садом, что для хозяйственной Людмилы было даром божьим.

Купаться на море ходили ближе к вечеру, когда жара несколько спадала. Зайцев в первый же день чуть не обгорел, забыв намазаться кремом от загара. Его спас племянник, захвативший с собой детский спрей и великодушно побрызгавший им дядьку. Кожа слегка поболела, но это мелочи, с южным солнцем шутки плохи.

Костя, быстро подружившийся с дочерьми Генки Любой и Людой, шумными близняшками девяти лет, был откровенно рад отсутствию вечно воспитывающих его матери, бабки и деда.

Через неделю тихой сельской жизни в соседний, тоже пустующий, дом, приехали дамы. Две подруги-москвички не первой молодости с замашками авантажных столичных штучек и в крайне откровенных нарядах, которые они носили с достоинством фотомоделей. По всей видимости, отпуск они проводили под девизом «чтобы в старости было что вспомнить».