— Приехали, — сказала Юля, нажимая какую-то кнопку слева. Обе двери плавно распахнулись. Дима, морщась, неловко выбрался из своего сиденья, выпрямился, потянулся — ехали они всего минут десять, но Лукшин так напрягался всю дорогу, что чувствовал себя весь день просидевшим в сиденье какого-нибудь междугороднего «Икаруса». Огляделся.

Дворик оказался значительно больше, чем показалось на первый взгляд, росло тут с десяток дубов, заставших, пожалуй, еще нашествие французов; среди деревьев там-сям виднелись стоящие автомобили, проглядывались красные кирпичные стены и большие панорамные окна.

— Милое местечко, — сказал Дима

— Мне тоже нравится, — согласилась Юля, и пошла к ближайшему застекленному крыльцу, оказавшемуся входом в подъезд. Дверей на лестничной площадке было всего две. Юля вытащила из кармана маленькую связку ключей и открыла левую дверь.

— Заходи, — сказала она и крикнула внутрь квартиры:

— Петрович, я дома!

Дима, уже занесший ногу над порогом, вздрогнул и замер с поднятой ногой.

— Петрович — это кто? — спросил он шепотом.

Юля недоуменно на него глянула, потом расхохоталась.

— А вон он, — сказала сквозь смех, — познакомься.

Дима, похолодев, заглянул в дверной проем, но никого не увидел. И только через секунду заметил недвижимо сидящего на шкафчике большого черного кота, изучающего его очень неприязненным взглядом.

— Блин, — сказал Дима, проходя внутрь, — я уж испугался.

— Ты вообще трусишка, я уже поняла, — весело отозвалась Юля, закрывая дверь и снимая обувь. Кот, мурлыкнув, спрыгнул со шкафчика, подбежал к Юле и принялся, тихо мурча, тереться об ее ноги. Дима животных любил и котяра ему понравился. Он присел и попытался погладить Петровича, но тот не дался — отстранился, презрительно глянул на Диму и гордо удалился, нервно дергая хвостом.

— Прям как человек, — сказала Юля с непонятной интонацией, проводив кота взглядом, — такая же с-скотина. Когда я его с помойки подобрала, за колбасный огрызок на задних лапах ходить готов был, а теперь ухом лишний раз не поведет — воображает. Раздевайся, вешалка в шкафу.

Она распахнула стенной шкаф, повесила внутрь куртку, оставшись в коротком трикотажном платье, и легкой походкой ушла куда-то вглубь квартиры. Через несколько секунд послышались негромкие позвякивания.

— Чего пить будешь? Коньяк, водку, ром? Я себе мартини налью.

— Кофе, — отозвался Дима, вешая свою куртку и осматриваясь. Светло. Просторно. Дорого. Впрочем, глядя на машину, он ожидал большего.

— Кофе не держу, для сердца вредно.

Дима пожал плечами.

— Тогда тоже мартини.

— Хорошо, — и Юля вышла из-за угла, держа в одной руке два бокала, в другой — тарелку со всякой нарезкой и зажатую подмышкой литровую початую бутылку. Прошла к окну, поставила все на невысокий стеклянный столик и села в стоящее поблизости глубокое кресло футуристических очертаний. Ткнула в другое такое же.

— Садись, разливай. Не буду ж я сама себе наливать, когда мужчина поблизости есть.

— Ага, — Дима открыл бутылку, разлил мартини по конусовидным бокалам, — еще ж маслину класть вроде полагается?

— Не люблю с маслиной, — Юля поморщилась, — вкус портит. Ну, за знакомство?

Чокнулись, выпили. Юля принялась расспрашивать Диму о всякой ерунде. Где он родился, учился, кем работал. Дима вначале отвечал неохотно и односложно, но потихоньку разговорился, особенно, когда речь зашла о «Ночном экспрессе». Юля слушала внимательно, вопросы задавала вполне «в тему», иногда грустно улыбалась. Бутылку прикончили где-то за час, в основном — Лукшин, но он сам этого и не заметил. С сожалением посмотрел на пустую бутылку, поставил ее под стол и встал.

— Ты куда? — удивилась Юля, — сейчас еще принесу.

— Я это… — Дима потупился, — где тут у тебя…

— Туалет? — Юля хихикнула, — пойдем.

Туалет Диму впечатлил. Отделанный под старину, он блестел полированной бронзой и латунью. Масса стилизованной под ту же старину, но вполне современной техники вписывалась в этот антиквариат вполне гармонично. Дима даже не сразу понял, как работает смеситель — вычурный агрегат имел замаскированный под зеркальце ЖК-индикатор и две фарфоровые ручки, но регулировали они вовсе не холодную и горячую воду, а (как все же разобрался Лукшин) температуру и напор. Причем и то и другое тут же отображалось на экране. «До чего дошел прогресс» — с иронией сказал своему отражению Лукшин, ополоснул лицо, тщательно вытерся и пошел обратно.

Проходя мимо Юлиного кресла, посмотрел на то, как она, подперев голову руками, задумчиво смотрит в окно и, повинуясь мгновенному порыву, присел рядом.

— Может, я об этом сейчас пожалею, но хотя бы попробовать я должен, — сказал он, запустил руку ей в волосы, притянул к себе и впился в губы поцелуем. Он догадывался, что, скорее всего, именно этого она и ждет, но все же опасался подвоха. Кто их знает, этих богатых. Сейчас влепит пощечину, скажет «так я и знала, еще один козел» и выставит вон. Ну и пусть!