Шрифт:
– Тебя.
– Ты остолоп, повтори весь пароль.
– Как?
– А так, на одном дыхании.
Долго вбирал воздух и выдохнул всего себя без остатка:
– Я люблю тебя.
– Завтра жду, пароль не забудь прихватить, без него не приходи, слышишь?
Вот и иду, и сглазить боюсь, и дую на пальцы, и пароль повторяю почти во весь голос. Подъезд. Набираю на домофоне ее любимое число двадцать восемь, нажимаю кнопку вызова.
– Пароль, говори пароль.
Забыл, напрочь забыл, оглянулся – никого, подсказать некому. На табло высветилось: «Open». Не вникая, прочитал вслух: «Open».
– Кто?
– Open.
– Кто-кто?
– Open.
Как взлетел на пятый этаж, не помню. Дверь в квартиру оказалась открытой. Коридор пустовал, кухня отмолчалась. Она лежала в комнате обнаженной и ждала. Ее губы что-то такое шептали, нежное-нежное, как пена долгожданного моря.
Нагнулся и услышал знакомое, повторенное много-много раз:
– Open.
И руки вошли в руки. Кто-то стал небом, а кто-то остался землей. Кактус на окне улыбался, иголки, оцарапанные осторожностью пальцев, светились на солнце. Мне хотелось петь, и я вспомнил забытое:
– Я тебя люблю, слышишь, люблю.
– Ты мой Open.
– А что это значит?
– А это значит всё!
Странно, зачем столько слов? Есть одно волшебное «Open», оно на устах подъездов светится, стоит только протянуть руку, и всё состоится.
Рыжая
Когда с боями выходил из юности, она вдогонку любви добавила.
– Отвернись, у меня коленки зеленые.
– А я знаю.
– Что ты знаешь?
– Они у тебя еще не поспели.
– До чего?
– До лунного отлива.
– Дурак.
– Давай оботру?
– И не думай даже.
Мы с ней за щавелем, как за счастьем, бегали вдвоем. Стряхнешь росу с листа: холодом обжечься боязно, – проведешь им по лицу, улыбнешься – и в рот. От удивления плакать просится, а мы морщимся и жуем. Потом с чего-то так смешно становится, хохочем и соли не нужно совсем. Во рту оскомина, пить страсть как хочется, и счастье потерять боязно. Вот так и ходили целый день с оскоминой во рту. А все думали – белены объелись.
– Скажи, о чем пишут в книгах?
– Там не пишут, там руками машут.
– Кому?
– Тем, кого им не хватает.
Она была такая рыжая, как радость, как горсть песка через край полуденного солнца. Такая рыжая, что все щурились.
– Ты окна любишь?
– Не знаю.
– А я люблю, в них, как в океанах, есть всё!
Она была такая… Грусть отторгнутой листвы по ту сторону стекла. Она была рыжая, пряди ее волос смущали всю нашу округу. Такая… как радуга осенняя.
– Скажи, трудно быть толстым?
– А ты набери в себя воздуха и не дыши.
– И что?
– Вот выдохнешь, всё сразу и поймешь.
Она была такая рыжая. Но ее локонам ладонь моей луны не светит.
Однажды высотой поманило. Забрался на дерево и повис на ветке.
– Зачем ты так?
– Пока не скажешь, что любишь, не слезу.
– Слезай. Это глупо. Я еще никого не люблю.
– Не скажешь, разобьюсь.
– Ладно, ладно… скажу.
– Говори быстрее, у меня руки занемели.
– Сможешь хоть минуточку повисеть на одной, всё скажу, что попросишь.
Хотелось, очень хотелось, но сил не было висеть и на двух, я спустился с высоты, позорно спустился, ползком.
Она была такая рыжая… и уже не моя. Сейчас одной поднимаю больше, чем остальные двумя. Смешно, я не рыжий, а руки в веснушках.
Мой Мозамбик
В минувшие времена один мой знакомый физику в Африке преподавал. Мозамбик, Зимбабве, Занзибар. В зеленых узорах этих слов до сих пор тоска, как заноза, свербит и свербит. Кроме фильмов развлекаться было нечем. Правда, один из наших затащил черную красавицу в номер, попытался отмыть в растворе марганцовки. Так она оттуда мигом выскочила и давай по улочкам носиться. Спасибо местным полицейским, обдули – наши бы свистеть не стали. Мужика жалко, пробу и ту не успел снять.
Ладно, ближе к делу. Фильмы крутили про революцию наши и порнографию шведскую. Африканская публика на революцию и на секс реагировала одинаково. Все вскакивали и дружно рукоплескали победам красных бойцов над белыми и шведских мужиков над бабами.
Молод тогда был, слушал да посмеивался. А тут в глянцевом журнале вычитал, что народ Мозамбика по ощущению счастья в первой мировой десятке стоит, а наш российский в самом конце сотни куксится. Вот и задумался на закате, а я с кем? Со своими на конце или пора в Мозамбик собираться? Вот такой Занзибар получается.