Шрифт:
Поутру сгреб я свои манатки и бежать, даже пса не испугался.
Лет несколько спустя ехал по осенней хляби со своими студентами. Шофер матюгался на чем свет стоит. Мы как цуцики замерзли, зуб на зуб не попадал. Охота было забодаться в баню и уснуть от блаженства на верхней полке. Смотрим, мужик мокрый до нитки, грязный дальше некуда, дорогу перегородил и безнадежно рукой машет. Сжалился наш водитель, притормозил, а может, объезжать было не с руки. Я приоткрыл заднюю дверку, захотелось выругаться в сердцах, заодно и согреться. Доковылял горемыка до нас, приподнял голову, и я с трудом сквозь недельную щетину узнал Васю, нашего основательного и аккуратного соседа по общаге.
– Вася, Вася, что с тобой стряслось?
– Да вот, не ко двору, видно, пришелся, выгнала меня жена из дома.
Шофер непрерывно стучал по рулю и твердил одно и то же:
– Хоть убейте, не возьму в салон тварь подзаборную, я бы этих алкашей в зародыше давил.
Вася всё прекрасно слышал, водил грязным рукавом по лицу и чего-то ждал от меня. А мне, кандидату филологии, не хватило ни ума, ни совести слово теплое подобрать, приободрить человека в минуту трудную.
– Ты уж нас извини, Василий, торопимся мы.
– Понимаю, всё понимаю, езжайте себе с богом.
Ах, какие он уроки на практике давал по частям речи. Вася, кружевных дел мастер.
Татьяна
Буквы из ее имени вылезали выше остальных. После проверки домашнего задания они, как после боя, оказались ранеными все до единой.
Взрослые ум оставляют в детстве, заменяя его на знания. А знания – зонтики от звезд, и не более. Знать – значит забыть что-то важное. Настоящее – всего лишь ненастье, через которое стоит пройти.
Однажды в сочинении нечаянно обронил личное: написал, что когда вырасту, обязательно женюсь на Татьяне Лариной. Вызвали родителей и порекомендовали показать психиатру. Тот ничем не отличился от учителей:
– Мальчик, ты должен понимать: Татьяна – литературный герой, вымысел Пушкина.
– А вы любили, доктор?
Он задумался, отвернулся к окну, там солнце лежало всеми локтями на подоконнике.
– Как ты себе представляешь этот брак, мальчик?
– Наши имена коснутся друг друга.
– Где?
– На брачном свидетельстве.
У взрослых отсутствует вкус расстояний, в них нет узоров времени.
Только безответная – любовь. Когда отвечают – там что-то другое.
Овен
Люди, как остановки. На каждой хочется сойти, но метеоусловия не позволяют. Кружу до выработки топлива. Земля мне не светит: там своих хватает.
Те, кто в воздухе, взаимностью не блещут. Оазис звезд по-зимнему суров, строг и чужд до озноба.
Моим шасси целоваться пора, иначе от избытка чувств лопнут.
– Борт номер два – ноль четыре, смените знак.
– Борт слушает. Какой знак вы имеете в виду?
– Ваш знак Зодиака – не ваш.
– Земля, борт номер два – ноль четыре не понял вас.
– Произошла нелепая ошибка. Вы – Овен. Вы слышите меня, Овен?
– Да, я – Овен, я слышу вас.
– Овен, посадку разрешаю. Выпускайте шасси. Земля вас ждет!
Дурак
Мужские слезы – это слишком. Они не из воды. Вот беда, телевизор особачился – рычит; холодильник окошачился – мурлычет. Ночь второго января. На плите одинокая сковородка, залитая лунным светом. Включил газ, стал отогревать безнадежный холод январской луны. В жизни моей все грубо, глупо и грешно. Здравый смысл не про меня – он из редкоземельных элементов.
А она все-таки пригласила, но не на нашу свадьбу, на свою. Упросил друга пойти и делать там все так, как она не желает. Знаю, ей очень хочется наказать меня всем, что есть на этом свете. Вот и свадьбу приурочила к Новому году. Я ее так люблю, что большего наказания не существует. Помню, как первый раз дотронулся до ее рук. Помню, как понял, что погиб. Как губами мгновенно облетел все тело, и как они не вернулись из полета. Рабство сковало с первых встреч: убывал неимоверно, растворялся без осадка в неразгаданных тайнах ее лица. Сознание редко возвращалось, в эти минуты хотелось бунта, бегства из сладостной неволи. Я любил каждую частичку ее тела, от голоса кружилось то, что прежде служило головой. Ревновал ко всему, что ее окружало. Все это становилось невыносимым. Я терял себя всюду.
Однажды осмелился, соскреб со стен дома последние следы былого мужества и отправился за свободой к другой. Я восстал против совести, возжелал предательства во имя минут вне рабства.
Думалось, вдохну свободы и вернусь. В губы целовать не смог, нет таких губ, глаза со стыда лезли под подушку. Раздел, размял, руки развел и предал.
На следующий день она уловила предательские нотки независимости. Ее глаза потемнели, брови сбежались подумать, губы чуть вздрогнули.
– Я этого тебе никогда не прощу.