Встретился родник, и Бумбараш умылся. Стало холодно до невозможности,

Тогда он вспомнил о шинели и надел ее. Она оказалась очень большой — полы волочились по траве…

Вместе с новым днем просыпались полевые пичужки, и под их заливистое утреннее пение Бумбараш шагал куда глаза глядят. Привыкший не терять духа, он начал подпевать птицам, подсвистывать. Длиннополая шинель забавляла его, и он принялся взмахивать полами, будто косой…

Виднелась на холме деревня. Она была занята красными; от нее навстречу Бумбарашу шел парень в буденовке, с матерчатой красной звездой на суконном шлеме. Красным Бумбараш ничего плохого не сделал, поэтому с дороги не свернул.

Встретившись в поле, двое не могут не заговорить и перекинулись словами так:

— Идешь?

— Иду.

При ближайшем рассмотрении красноармеец оказался младшим командиром. Бог щедро наделил парня ростом — высоченный вымахал, зато интендант оказался скупердяем — выдал парню шинельку обтрепанную и, главное, короткую, как кацавейка.

У парня был пушистый рыжий чуб. За такими обычно на всю жизнь закрепляется прозвище «Рыжий».

Поговорив, они решили закурить. Самосад был у Рыжего и, свернув цигарку, он оглядел Бумбараша в длиннополой, аж до щиколоток шинели и, захлебываясь от восторга, произнес:

— Агромадная шинель! На великана шилась — мне впору.

Бумбараш тоже оглядел Рыжего — шинелька выше колен — и спросил:

— Махнемся?

Взяв из рук Рыжего шинель, Бумбараш вслух прочел на воротнике фамилию ее владельца — теперь уже бывшего.

— Зап-ла-тин! — Потом стукнул командира легонько по плечу и добавил: — Бывай, Заплата!

— Бывай!

И закадычными дружками они разошлись в разные стороны, оба довольные друг другом.

— Эй! — услышал через некоторое время Бумбараш.

Обернулся. Заплатин был уже далеко, но возвращался обратно.

— Тут чего-то в кармане?! Возьми! — каким-то странным хрипловатым голосом говорил он.

— А выкинь! — ответил Бумбараш и пошел дальше.

— Стой! — выкрикнул Рыжий.

Бумбараш снова обернулся.

Рыжий торопливо приближался к нему догоняя. В одной руке у него был наган, наставленный на Бумбараша, в другой — кисет.

— Захара На-за-ровского кисет? Где взял? Руки за спину! Контра!

Бумбараш хотел было объяснить, кто он и откуда, но рыжий командир смотрел на него глазами, горевшими такой дикой ненавистью, что Бумбараш смолчал, решив, что лучше держать ответ перед самым главным.

— Иди, иди, гад!

Бумбараш поднял вверх руки и пошел впереди рыжего командира, подталкиваемый в спину стволом нагана.

У крыльца штаба была привязана породистая лошадь; рядом лежало седло. На ступеньках сидел пожилой усатый красноармеец и штудировал толстый том «Капитала».

— Два, два… Два фактора товара-товара… Потребительская-потребительская стоимость… Два фактора товара… потребительская…

К нему приближался с поднятыми над головой руками Бумбараш. Красноармеец вскочил.

— Куда?

— Не видишь, Совков? — строго сказал рыжий командир. И с издевательской ухмылкой разъяснил бестолковому, с его точки зрения, часовому: — К председателю отдела Военного трибунала дивизии имени Взятия Бастилии Парижскими Коммунарами!

Часовой преградил ему путь.

— Стой! Совещаются, товарищ командир! Посторонних — не велено!

— С каких это пор, Совков, преступник является для трибунала посторонним? — спросил Рыжий с издевательской ухмылкой.

Часовой Совков был непреклонен.

— У товарища председателя — уполномоченный Особого отдела Южного фронта. Видишь, какой конь?

— Сам ты конь! У меня дело повышенной важности! — Рыжий командир подтолкнул наганом Бумбараша: — Покарауль преступника, забегу доложить! Да смотри, чтоб не убег!

— Пуля моя кого хочешь догонит, — ответил часовой. — Давай проходи. Да узнай, сколько часов натикало!

Не поворачивая головы, Бумбараш зорко огляделся.

Ворота во двор штаба приоткрыты. За баней начинается кустарник — до самого леса.

На стене Трибунала висит плакат — «Смерть белобандитам!!!»

Бумбараш прочел, вздохнул.

— Пойди теперь докажи, что шинель та не моя.

— Пуля докажет, — ответил Совков, не отрываясь от «Капитала».