Бумбараш остановился. Сзади на него прыгнул старший брат Миланий и закричал:

— Кто такой? Куда прешь?

Бумбараш рванулся и отшвырнул брата в подсолнухи.

— Чего кидаешься? спросил он. — Протри глаза лаптем! Здрасте! — И он поклонился так, как недавно кланялся селу и садочкам.

— С посторонними не здоровкаюсь! — сказал Миланий.

— Так я ж Бумбараш, твой брат!

А через плетень заглядывали односельчане приговаривая:

— Полхаты-то бумбарашкиной Миланий отдаст или как?

Братья стояли друг против друга, и, пряча глаза, Миланий говорил:

— Мой единокровный брат Бумбараш погиб на германской войне!

А через плетень смотрели односельчане, обсуждая происходящее во дворе:

— И полхаты бумбарашкиной Миланий продал!

Между братьями встала Серафима и торжественно принялась читать ветхий, с обтрепанными краями и светящийся на изгибах документ:

— «Канцелярия 120-го Белгородского полка сообщает… что нижний чин… — значит, Миланиев брат… — добавляет она от себя, — геройски погиб за веру, царя и отечество… при посредстве воздушного шара…»

— Да живой я! — вскрикнул Бумбараш, начиная понимать, что происходит.

А за плетнем обсуждали:

— И телегу братнюю Миланий продал!

Упрямо, не глядя на Бумбараша, Миланий говорил:

— По Бумбарашу я панихиду отслужил, значит, нету у меня брата, коль гроши на панихиду истрачены!

Из-за плетня доносилось:

— И костюм Бумбараша продали. Гаврила Полувалов купил. Синий, коверкотовый. Двадцать лет носи — как новый будет!

Иртышка, племянник Бумбараша, вглядывается в укрепленную на кресте фотокарточку Бумбараша, говорит:

— А дядя вроде сам на себя похож!

И зарабатывает за свои неосторожные слова подзатыльник.

Раздается радостный счастливый крик:

— Бумбараш! Живой! Черт бессмертный!

И во двор из-за плетня впрыгивает Яшка Курнаков, оборванный сверстник и закадычный дружок с пришитой к кепке красной матерчатой звездой.

Обнялись.

А Миланий все твердил:

— Нету Бумбараша, бумага есть!

Они сидели на краю обрыва, курили. Яшка Курнаков рассказывал:

— Взял Гаврила твою Варьку все равно как силком. Мать у нее отсталый элемент. Ты не печалься — придет пора: выдаст тебе ячейка жену покраше Варьки.

— Мне другой не надо, — говорит Бумбараш. Больно ему слушать Яшку, но слушает.

— Что — Варька! — восклицает Яшка. — Ты про будущее думай! Хат не будет. Дворец — на каждую семью из пяти человек. С колоннами. G фонтанами за конюшней. Завалинки из кафеля. Паровое отопление. На балконе будешь чай пить… С лимоном. Жена — красавица! Хочешь, по-немецки заговорит. А хочешь, по-французски. Давай, Бумбарашка, в Красную Армию! Завоюем для трудящихся сказочно-прекрасную жизнь.

Бумбараш поднялся. Яшка встревожился, спросил:

— Ты куда? К Варьке?

Бумбараш вздохнул.

— К Варе…

Яшка вскочил.

— Не ходи! — крикнул. — У Гаврилы банда! Убьет! На прошлой неделе продкомиссара нашли и Ваську-матроса в утопленном виде! Факт, ихняя работа!

— Ничего, пойду! — сказал Бумбараш упрямо.

Просторная крестьянская хата была заставлена награбленным добром — бронзовыми скульптурами, старинными подсвечниками, картинами в золоченых рамах, венецианскими зеркалами. Посередине, как царский трон, стояло зубоврачебное кресло, любимое место Гаврилы Полувалова, хозяина. От безделья он смотрел в театральный бинокль на потолок, заклеенный страницами из журнала «Нива», и читал светскую хронику; это занятие доставляло ему удовольствие.

Варвара, его жена, не по-крестьянски худенькая, казавшаяся рядом с бугаистым мужем подростком, хлопотала по хозяйству.

Она разжигала у порога самовар.

Гаврила бросил в ее сторону теплый, полный ласки взгляд и позвал:

— Варюш, посиди возле меня, я тебе про князей и великих наследников почитаю.

— Ты ж сам чаю хотел, — ответила она, не поворачивая головы.

— Ну, хрен с ним, с чаем-то! Иди почитаю. И про императрицу еще… Дюже интересно…

Стукнула дверь, он замолчал.

Вошел Бумбараш, и у Варвары вырвалось:

— Ой!

— Чего ойкаешь? — спросил Гаврила, сразу став хмурым и неприветливым.

Обомлев и не смея шелохнуться, Варвара не отвечала.

— Нет, чего ты ойкаешь? — допрашивал ее Гаврила, делая вид, что не замечает вошедшего.

— Здравствуйте, Варвара Григорьевна! — произнес тот, пытаясь привлечь внимание Гаврилы к себе. — Подарочек вам.

Гаврила поднялся с зубоврачебного кресла, взял из рук Бумбараша фарфоровую куклу-копилку, послушал мелодию… И вдруг радостно воскликнул, будто только сейчас увидел Бумбараша: