– А у меня работа для мужчин появилась, – Ксения разжала кулачок и положила на стол свой нательный крестик с цепочкой. – Я так усердно «мочалилась», что порвала цепочку. Кто из присутствующих способен починить?

– Я – пас, – Виктор Васильевич бодренько поднялся из-за стола. – Ребята, вам, поди, после башенных приключений поесть не мешало бы. Так я кой-чего приготовлю, а про путешествие ваше позже побеседуем. Всё хорошо кончилось, вот и ладно.

Чинить цепочку выпало на долю Родиона. Он попросил у Ксюши пинцет, пассатижи, маникюрные ножнички и занялся делом. Руки его, хоть и грубые, ловко справлялись с миниатюрной работой, а на прищуренном глазу не хватало разве что сильного увеличительного стекла, каким пользуются лишь часовых дел мастера да профессиональные ювелиры.

– Знаешь, перед тем как Антон прибыл за мной – любопытно, не правда ли? – моя цепь тоже порвалась. Но тот обрыв цепочки я связывал тогда с другим серьёзным жизненным происшествием. Однако твоя цепочка порвалась почти с такой же случайностью, как и у меня.

– Ничего случайного в этом не вижу, – пожала плечами Ксения. – Во всём есть своя закономерность.

– Я тоже так думаю, – кивнул Родион и застегнул на шее у девушки отремонтированную цепочку.

Дед на кухне гремел кастрюлями, а в комнате воцарилась тишина. Ксюша и Родион сидели за столом и просто смотрели друг другу в глаза.

– Вероятно, как мужчина, я должен тебя чем-то развлекать? – нарушил молчание Родион.

– Вовсе нет, – отозвалась девушка. – Мне с тобой и помолчать приятно, разве ты до сих пор ничего не понял?..

– Здорово! – восхищённо воскликнул Родион. – И я, кажется, догадываюсь, кто это написал.

– Кто же?

– Поэты цитируют обычно только себя. Угадал? – улыбнулся Родион.

– Каюсь, ты прав. Но, надеюсь, понял, что я тебя сегодня никуда не отпущу? Спать будешь на этом диване возле окна.

Ксюша встала, подошла к Родиону. Он непроизвольно тоже поднялся. Они оба впились друг в друга жадным поцелуем, как будто больше никогда не увидятся, а это – последний, прощальный, когда необходимо почувствовать и передать без слов всё то, чему никогда уже не будет ни места, ни времени.

– Знаешь, я, кажется, влюбился, – пробормотал Родион.

– Знаешь, – передразнила его Ксюха, – я, кажется, тоже.

Знатнова разбудил стук в дверь вагончика, в котором он отдыхал после долгого ночного сражения. На пороге стоял один из археологов в оранжевом, измазанным глиной комбинезоне, штанины на котором были заправлены в геологические сапоги. Хотя глина не очень проглядывалась на защитного цвета штормовке и оранжевом комбинезоне, но Александр Викторович непроизвольно поморщился. Нельзя сваливать на рабочую обстановку свою обычную неряшливость. Кстати, у Знатнова имелись такие же сапоги, штормовка и даже оранжевый комбинезон, но он не особо жаловал серьёзную обувь и спецодежду по сухой, можно сказать, жаркой погоде.

– Здрасьте, – кивнул Александру Викторовичу археолог. – Вас Константин Константинович просил зайти.

– Что ж он сам-то не зовёт. Вон его вагончик, в двух шагах отсюда.

– Он что-то в бумагах закопался, – пояснил рабочий. – Говорит, до вашего отъезда повидаться надо.

– А я куда-то отъезжаю? – удивился Знатнов.

– Мне что, – пожал плечами археолог. – Попросили вас позвать, я выполнил. Дальше уж сами выясняйте.

Археолог ушел. Знатнов ещё несколько минут постоял, озадаченно почёсывая макушку, потом решил – надо идти, причина, видимо, серьёзная, если Быструшкин человека прислал. Вагончик Быструшкина ничем не отличался от других, разве что перед самодельным крылечком по бокам были вкопаны два берёзовых столбика, на которых красовались огромные грибы: на левом – белый, на правом – подосиновик. Грибы, конечно, какой-то археолог выстругал из дерева. Но раскрашены они были так натурально, что тут же хотелось поверить в реальность грибов-гигантов.

На осторожный стук в косяк послышалось надсадное покашливание Константина Константиновича, и вскоре он сам показался в дверях.

– Заходи, Александр Викторович, заходи, – радушно пригласил он. – Я тут рабочего попросил за тобой сбегать, потому что поговорить надо перед отъездом, да и сам я расхворался немножечко.

– Серьёзное что-нибудь?

– Нет. Просто кашель старого курильщика покою не даёт.

– Так ведь ты же, вроде бы, курить-то бросил? – взглянул на хозяина вагончика гость. – Вернее, собирался бросать. Или мне показалось?

– Нет, Александр Викторович, не показалось, – покачал головой Быструшкин. – Только бросаю я уже не первый год, а никак от этой напасти избавиться не могу. Вон, даже старец Смарагд грозился помочь, да всё не выходит как-то.

– У старца? Не получается помочь тебе избавиться от отравы? – изумился Александр Викторович. – Что-то плохо верится.

– Не придирайся ты к словам, – огрызнулся Константин Константинович. – Скорее всего, не у него не получается, а я постоянно отбрыкиваюсь. Ищу, так сказать, пути отступления. Знаю, что надо бросать, знаю, что добром это не кончится, а вот сам себе помочь не могу. Так уж человек, наверно, устроен. Да ты проходи, проходи, а то встал на пороге, как сирота казанская.