– Чёрный?

– Нет. Но с запахом настоящего кофе. Последний писк моды. Разве это имеет значение?

– Не знаю, – задумчиво произнёс дед. – Но постарайся не упускать никаких деталей.

– Во-первых, – заартачилась Ксения, – сейчас просто невозможно с точностью восстановить весь разговор, потому что он не имел для меня особого смысла. А во-вторых, мне кажется, что важны решительные моменты, а не сваленные в кучу «важные» детали – этакий словоблудный винегрет.

– Продолжай.

– Я помню, Сашкина мама начала разговор издалека, мол, по всей России о столице ходят плохие известия, что Москва – сплошное гнездо потребления колбасы, мол, даже финскую «Салями» только в столице купить можно, не говоря уже о «Докторской» за два двадцать, что москвичи никого, кроме себя, не любят и на лимитчиков смотрят, как в Америке на негров. А я спросила её: «Зачем же вы сюда ехали?».

– И что она ответила? – поднял дед правую бровь.

Ксюша знала, дедушка поднимает бровь, только если решает какую-нибудь важную задачу, поэтому постаралась вспомнить как можно подробнее «политический» разговор с родителями мальчика.

– Она ничего существенного не сказала, – Ксюша задумчиво потёрла виски. – Просто перепрыгнула на стандартные шаблоны, мол, к сожалению, только в Москве можно получить толковое образование, только в Москве можно сделать приличную карьеру, только в Москве можно заработать нормальные деньги. И тут меня снова лукавый за язык потянул.

– Что ж ты сказала? – насторожился Виктор Васильевич.

– Да так, – смутилась девочка. – Сказала, что певец Александр Галич и Ленинградский писатель Сергей Довлатов в столице не показывались просто из принципа, что поэт Евгений Евтушенко заработал себе политический статус вовсе не в столице, и что-то ещё наговорила на предмет поклонения деньгам. Моё замечание вывело из себя Сашкину маму и она конкретно заявила, что желала бы видеть рядом со своим сыном девочку совсем другого плана, а не профурсетку московскую с неизвестно какими родителями. Между прочим, у них в Газпромстрое есть какая-то служба, по которой можно узнать всю подноготную человека. Это, вероятно, для того, чтобы лишний раз проверить поступающих к ним на работу. Так вот. Папа у меня, оказывается, нищий литератор, бесхребетный журналюга, позорящий Партию и самого Леонида Ильича, а ты, дедушка, далеко не Левша, а так, второразрядный конструктор эмалированных чайников. Надо сказать, Сашка меня предупреждал, что мамашка у него довольно строгая и что даже выгоняла его один раз из дому, чтобы подчинить, сломать. Я в эти россказни сначала не очень-то поверила. Выгнать ребёнка из дому, мне казалось, не способна никакая мать, будь она хоть четырежды ведьмой, но убедилась – Сашка не врёт!

– Она выгоняла его из дому? И как ты на это отреагировала? – поинтересовался Виктор Васильевич.

– Очень просто. – Ксюша на секунду замолчала, собираясь с мыслями. – Очень просто. Я успокоилась. Успокоилась почти совсем. Просто не знала, что такое затишье – перед страшной бурей. К счастью, буря меня настигла только дома.

– Вот и хорошо. Но дальше-то что? – не отставал дед.

– Я сказала, глядя ей прямо в глаза, что никакая любящая своего ребёнка мать, приехав в столицу, не отправится на Хитровку, чтобы выгодно обменять ребёнка, на финскую колбасу, тем более, не будет выгонять его из дому, чтобы он в московской подворотне проиграл родителей в карты беспризорникам и, вдобавок, обкурился анаши.

– Ты даёшь! – восхищённо посмотрел на неё дед. – Вся в папу!

– Видел бы ты её перекошенную рожу, – обрадовалась фундаментальной поддержке Ксюха. – Дальше я заявила, что вполне поняла бы её, если б она выдавала замуж дочь. Тогда зятя, несомненно, надо подбирать на свой вкус. Муж – мужем, а зятёк-то нужен! А тут – невестка! Ну, разве что дополнительная любовница мужу нужна. Значит, должна под рукой быть очень послушная и очень уважающая мнение взрослых девочка. Только вы Сашку забыли спросить: ему-то кто нужен и нужен ли вообще? Впечатление на них я, наверно, произвела. На Сашку – это точно. Потому что он сидел за столом, застеленным белоснежной скатертью, и лицо его по цвету ничем не отличалось от коленкора…

– Мы ещё долго обсуждали с Ксюшей, рухнувшую на её светлую голову проблему, – Виктор Васильевич внимательно смотрел в глаза Родиону. – Но уговорились: отцу ничего не рассказывать. Я об этом поведал по той простой причине, что насчёт вас я никакого обещания не давал. А рассказал потому, что Ксения у нас – девушка решительная. Очень решительная. Она никогда не врёт, и не рекомендую прибегать ко лжи. Не простит. Я её знаю. Поэтому никакого жениха у неё после Сашки больше не было.

– С чего вы решили, что я способен на ложь? – нахмурился Родион.

Он очень внимательно выслушал Виктора Васильевича и сейчас соображал, как совместить поступки юной девочки с нынешними. Но всё выстраивалось в любопытную цепочку уже сложившегося характера. И этот характер Родиона вполне устраивал. Вопрос в другом: устроит ли девушку характер офицера-пожарника, постоянно рискующего своей жизнью, постоянно живущего между домом и смертью? Что ни говори, а такое вытерпит не каждая женщина.

– О чём вы здесь секретничаете? – раздался Ксюшин голос.

Она показалась из ванны в таком же махровом белом длинном – до пят – халате с капюшоном. Но капюшон лежал на спине, а голова была закручена полотенцем на манер тюрбана. По комнате разлился неуловимый запах чистого женского тела. Ксюша уселась за стол и вопросительно взглянула на мужчин.

– Чего так сразу скисли? Или я помешала? – улыбнулась она. – Может, ещё дать вам время на обмывание моих косточек?

– Нет, нет! – дружно отозвались оба.