– Постой, постой, – снова нахмурился Знатнов. – Ты мне про всех мальчиков вроде бы рассказала из вашей спецшколы, или про кого-то забыла?

– Не забыла, папочка. Просто к нам в Москву переехала одна семья, а их сын зачислен в наш класс с литературным уклоном.

– Надеюсь, не чужой какой-нибудь? – на сей раз серьёзно, но пока ещё не очень встревожено спросил отец.

– Да нет же, – отмахнулась девочка. – Они из Сибири приехали. Родители у Сашки работают в Газпромстрое при Министерстве нефтяной промышленности. Папа технарь, каких свет не видывал, а мама – экономист. Таких спецов – по пальцам перечесть. Недаром же их в Москву работать пригласили.

– Пригласили, говоришь? – Александр Викторович всё ещё чуть недоверчиво поглядывал на дочку.

– Да, пригласили, – нетерпеливо подтвердила Ксюша. – Они сибиряки и вовсе никакие не чужие, даже не аборигены.

– И чем же они тебе понравились?

– Своей оригинальностью, как личности. Помнишь, ты как-то возил меня в гости к православному старцу Николаю Гурьянову на Псковское озеро?

– Кто ж такое забудет? – вопросом на вопрос ответил Александр Викторович. – Старцев у нас на Руси не так уж много осталось. А к отцу Николаю люди со всей земли приезжают, так же, как к пророчице Ванге. Помнится, он тебе что-то странное предсказал.

– Он сказал, что я не умру, пока Землю от смерти не спасу, – нетерпеливо перебила Ксюша. – Но дело не в этом. Ведь недаром же отец Николай мне предсказал много чудес совершить, а тут с твоей дочерью познакомился мальчик, который сам просто чудо! Это не просто так! Это знак!

Может быть, я не смогу, да и не сумею просто ни от чего землю уберечь – один в поле не воин – а вот Сашка очень даже оригинальный. И я чувствую, что это знакомство принесёт мне что-то хорошее.

– Мальчик оригинальный, говоришь? Может быть и славно, может, действительно что-то хорошее будет. – Знатнов на секунду задумался. – Только мудрецы с давних времён обращали внимание на человека, а не на его оригинальность. Учти это. Своим родом и родичами можно было похвастаться перед военачальником, перед друзьями или просто знакомыми, а за дела и проступки каждый отвечал своим личным именем и своими делами. И ежели представитель семьи – неуч, то нечего предками похваляться. Предкам – предково. Важно то, что ты сам сумеешь. Кстати, они русские?

– Папа, нельзя быть таким отъявленным националистом, – надулась Ксюша. – Сколько можно? Дедушка в твои юные годы не мешал тебе выбирать свою половину. Не фамилию не спрашивал, не имя, тем более о национальности. Ты сам-то можешь определить, русский ли ты? Может быть, они хохлы, евреи, бульбаши или чухонцы какие-нибудь, разве в этом дело? Мало ли у кого как судьба сложится? Дедушка тебе и сейчас не препятствует хороводиться с какой-то там моей будущей мачехой и не допытывается, мол, русская ли она? И я не лезу. Ведь не мешаю?

– Знаешь, Ксюха, это натуральный шантаж! У нас с твоей мамой судьба не совсем хорошо сложилась, но это уже другая история.

– Пусть так, – затараторила девочка. – Но не ты же мне будешь мою половину по своим запросам подбирать?! Даже в прошловековые времена никакой домострой подобных поступков со стороны родителей не одобрял. Или я не права?

– Ты что, дочка, замуж собралась? – выпучил глаза Знатнов.

– Нет, конечно, – смутилась Ксюша. – Но Сашка тоже ко мне почему-то с открытой душой. Тем более он рискнул меня назавтра домой пригласить.

– Назавтра! – хором ахнули дед с отцом.

Виктор Васильевич давно уже тихонечко проник с балкона в комнату и с любопытством прислушивался к внучкиным откровениям. А прослышав о приглашении, не удержался – ахнул.

– Что вы всполошились? – захохотала девочка. – Сашка меня со своими родителями хочет просто познакомить. Что здесь плохого?

– С родителями? – хмыкнул дед. – Это ещё куда ни шло. Тем более мальчик – тёзка твоего отца.

– Вот именно! – торжественно подтвердила Ксюша. – Я горжусь папиным именем! Мне оно очень нравится.

– Хорошо, хорошо, – согласился Александр Викторович. – Мы с дедом отпускаем тебя. Но слишком долго не задерживайся. Договорились?

– О’кей! – радостно улыбнулась Ксюха.

– Опять ты «о’кейкаешь», – заворчал Виктор Васильевич. – У вас, молодых, скоро ничего русского в душе не останется.

– Да ладно тебе, – одёрнул его Александр Викторович. – Ты и меня так всё время «доставал». Что, особое удовольствие получаешь от нравоучений?

– Ну вас, – отмахнулся дед и снова ретировался на балкон, где любил читать в качалке.

На следующий день Виктор Васильевич остался дома один: Ксюха с утра отправилась в гости, а сын старшего Знатнова частенько хаживал по воскресеньям в старообрядческую церковь на Рогожской заставе.

Это стремление пообщаться с Высшими Силами появилось у Александра Викторовича с юных лет и никто не знал откуда. Сам Александр думал, что от тесного соприкосновения с русской историей. Ему посчастливилось самостоятельно откопать артефакты, относящиеся к семнадцатому веку, когда патриарх Никон устроил в стране гражданскую резню, казня и сжигая старообрядцев, не желающих принять нововведений, которые были навязаны русскому патриарху католической церковью. Патриарх Никон также узаконил в стране двоевластие, а двух медведей в одной берлоге никогда не было и не будет.