Увы, но я слишком боялась Медяка, чтобы уйти к Славе. Он ведь страшно зол на Кречета, и ему ничего не стоит убить его. Он застрелит Славу, если я вдруг уйду к нему. Да и меня тоже.

Да и не могла я уйти к Славе. Где он? Почему не дает о себе знать? Может, ему хватило тех ночей, которые мы провели вместе, чтобы разлюбить меня? У мужиков так бывает – сначала страсть, а потом отвращение. Вдруг его тошнит от меня, а я буду ему навязываться? Нет, я девушка гордая, вдобавок не особенно умная и с каждым днем становлюсь все глупее.

Да, я действительно тупела под крышей у Медяка, но мысль об этом не помешала мне заснуть.

Охрана у меня будь здоров – Медяк со своими бойцами плюс Бугай. Только вот от фабрики до бара мне пришлось ехать одной. Бугай в больнице с аппендицитом, а замены ему пока нет. Можно было Медяку позвонить, он прислал бы кого-нибудь из своей свиты, но мне не хотелось к нему обращаться. От его бойцов меня уже тошнило. Да и чего мне бояться, если я уже почти никто в панфиловской системе? Кому я нужна? К тому же мещерские уже успокоились. Да и ствол у меня за поясом.

Поздняя осень, темнеет рано. Еще семи нет, а за окном уже темно. Фонари не светят. Все бы ничего, но машина вдруг задергалась и остановилась. Я глянула на топливный датчик – стрелка показывала половину бака, значит, с бензином без проблем. Тогда что? «Девятка» у меня почти новая, какие могут быть поломки?

Машина не должна была сдохнуть, но, увы, стоит она, родимая, без движения и никаким уговорам не поддается. Неподалеку от дороги райсобес, там есть телефон, и я могу позвонить Медяку в «Оазис». А еще лучше пешком дойти до бара.

Я вышла из машины, глазами нащупала в темноте тропку, по которой и выбралась на тротуар. Место темное, огромные лужи на пути, но все это не должно пугать меня. Метров через двести будет улица Огарева, а там уже светло, люди ходят. До бара рукой подать.

Да и вообще, с каких это пор я стала бояться темных закоулков? Что со мной происходит? Что за деградация?

Я отбросила от себя малодушные мысли, решительно перешагнула через лужу. До улицы Огарева осталось совсем чуть-чуть, когда с нее навстречу мне свернули два парня. Они шли спокойно, без резких движений, о чем-то негромко разговаривая между собой. Я слышала их голоса, но не узнавала. Незнакомые личности не могли не вызвать подозрения, поэтому я тихонько достала из-под куртки пистолет.

Ствол я держала в опущенной руке, и парни его даже не видели. Признаков агрессии они не выказывали, а когда мы поравнялись, выстроились в шеренгу, освобождая проход. Я прошла мимо первого – ничего. Второй тоже не думал нападать на меня. Все произошло, когда я возвращала пистолет на место. Кто-то нагнал меня, схватил сзади за шею и стал душить.

Очнулась я в машине. Руки связаны, ноги тоже, на голове какой-то мешок. Сознание тяжелое, вязкое, липкое как смола, язык онемевший, но это не помешало мне испытать чувство радости, хоть и смутное. Я ведь думала, что меня задушат, но нет, опомнилась. Хотя и не факт, что буду жить дальше.

Машина куда-то ехала. Дорога ровная, почти без ухабов. На передних креслах сидели те самые парни, которые набросились на меня на узкой дорожке. Они о чем-то переговаривались, курили.

– Эй, что за дела? – закричала я и ударила коленками по спинке переднего сиденья.

– Гляди, брыкается! – Кто-то паскудно хохотнул.

– Вы кто такие?

– А ты?

– Марго я!

– Ага, королева Марго! – Парень засмеялся.

– Ты, урод, панфиловским ответишь! Вас братва за меня на британские флаги порвет!

– Ты что там, центровая? – В этом вопросе я не уловила ни малейшего почтения к своей персоне, хотя парень явно знал, кто я такая.

– Теперь ты понял, как попал?

– Нет, это ты попала. Мне хорошо известно, кто ты такая, Марго. Поэтому ты здесь. Оксану Макарчук помнишь? Ты из нее проститутку сделала.

– Я сделала?!

Я поняла, о ком шел разговор. Из-за этой Оксаны и началась история с мещерскими. Это она Грина обула, из-за нее Медяку в табло прилетело. Никто не знал, где девчонка теперь пряталась.

– Ну а кто?

– Не я это!

– Она же на тебя работала? Да. Значит, ты.

– Не я!

– Слышишь, Дик, отмазывается! Я не я, и пошли вы все. Только дураков нет, Марго. Ты втянула Оксанку в грязное дело и ответишь за это.

– Вас же, козлов, уроют!

– Слышишь, Дик, она тебя на «вы» и по фамилии называет. В почете ты, Дик, у братвы.

– Я-то, может, и в почете, – отозвался Дик. – А ее братва терпеть не может.

– А чего так?

– Да шлюха она, Проха, конченая.