– Я тебя все равно грохну! – заявила я.

Медяк пересел ко мне, обхватил меня руками, прижал к себе. Я сопротивлялась, даже умудрилась ударить его локтем в челюсть, но он не разозлился, облапил меня так, что напрочь лишил свободы.

– Пойми ты, дура, это война! Немана убили! Меня могли прикончить! Тебя! Гошака! Это из-за кого? Ты бросила камушек, и все покатилось.

– Что, рухнул твой союз с Балаганом?

– Я думал, он правильный пацан, а у него мозгов нет.

– Союз-то был против Славы, да?

– А ты думала, я прощу этого козла? – осатанело спросил Медяк. – Этот урод выставил меня крысой!

– Ты сам себя крысой выставил!

– Он с тобой спал. Я же говорю, кто так развлекался, тот должен сдохнуть! Самоеда уже нет. И Слава копыта отбросит.

– Может, и Самоеда ты грохнул?

– Ну а кто? Неужто мещерские?! – Медяк презрительно хмыкнул. – Они только понты колотить умеют! Грин – да, тот все мог. Но с ним кончено. А без Грина мещерские то же самое, что ты без меня. И Самоед фуфлом был, и ты.

– Какая же ты гнида! Леша считал тебя другом.

Оказывается, не мещерские расстреляли Самоеда. Это сделал Медяк со своими отморозками. Я не смогла бы поверить, если бы не знала, в какое чудовище он превратился.

Видимо, Медяк вошел во вкус, кончив Грина. Ему нравилось убивать, поэтому он с удовольствием завалил Мещеру и разогнал его бригаду. Застрелил Самоеда – получил власть над панфиловской братвой. Расправился с мещерскими – завладел их территорией. Медяк не просто маньяк-убийца, он еще и выгоду свою знает. Именно потому и опасен.

– Дружба дружбой, а девочки врозь. Ты моя! Он это знал и нарочно с тобой закрутил, назло мне, – сквозь зубы прорычал Медяк. – Самоед сам себе приговор подписал.

– Я тебя ненавижу!

– Я знаю.

– Тебе это нужно?

– Я люблю, когда ты злишься. Это меня заводит.

– Когда меня Дик насиловал, это тебя тоже заводило?

– Гошак, хочешь Марго?

– Хочу, – кивнул отморозок.

– А будешь?

– Нет.

– А почему нет?

– Ты меня замочишь.

– Дик со мной работал. Проха тоже. А я их грохнул. Из-за тебя. Балагана прикончу и Славу твоего!

– Себя пореши!

– Нет, мне с тобой можно, а им нельзя.

– Ты псих!

– Не знаю, может быть.

Мы подъехали к какому-то дому, стоявшему на южной окраине города. Гошак вышел из машины, нажал на клавишу звонка у калитки.

– Что это за дом? – спросила я.

– Поверь, ты будешь здесь в безопасности.

Я даже не знала парня, который вышел к нам. Он открыл ворота, Гошак загнал машину во двор, а Медяк завел меня в дом.

Мы подошли к лестнице, которая вела не только наверх, на второй этаж, но и вниз, в подвал.

– Ты много чего не знаешь в нашей системе, – пристально глядя мне в глаза, сказал Медяк. – Потому что ты в стороне. Хочешь вернуться в центр?

Я чувствовала подвох в его словах, поэтому молчала.

– Центровой снова быть хочешь? Это не сложно. Для этого нужно вернуться в подвал. С него у нас все начиналось, помнишь?

Я не ошиблась, Медяк действительно готовил очередную подлость. Он чуть ли не силой затащил меня в подвал.

Там оказалось тепло, но неуютно. Полы бетонные, стены не штукатуренные, потолки низкие, мебели никакой. Только на полу в дальнем отсеке стояла раскладушка с грязным матрасом на ней.

– Здесь пока побудешь, – сказал Медяк.

Я с подозрением разглядывала бурое пятно на стене над раскладушкой. Там явно была размазана кровь. Вряд ли она шла носом. Скорее кого-то приложили к стене головой так, что проломили череп.

– Не бойся, никто тебя здесь не тронет, – заметив, куда я смотрю, сказал Медяк.

– Ну почему же? Можешь прислать своих пацанов, пусть позабавятся.

Я готова была пожертвовать собой, лишь бы только насолить этому скоту. Но Медяк даже бровью не повел.

– Пацаны будут заняты, – в раздумье сказал он. – Война у нас, если ты не поняла.

– Хоть бы тебя, падлу, пристрелили!

На этот раз я смогла разозлить его и поплатилась за это. Медяк толкнул меня на раскладушку, и я ударилась головой о стену как раз там, где по ней была размазана чья-то кровь. К счастью, я даже кожу не расцарапала, но шишка сразу обозначилась.

– Если меня грохнут, ты отсюда не выйдешь, – успокаиваясь, сказал он. – Я об этом позабочусь. Так что молись, чтобы со мной не случилось беды.