— Думаю, мы больше вас не потревожим.

Папа переводил взгляд с Ваньи на дочь и обратно. Несколько секунд он не находил что ответить, но потом избрал единственный известный ему путь.

— Я поговорю с вашим начальником, так и знайте. Вы еще об этом пожалеете!

Ванья почувствовала, что не в силах даже отвечать, и просто пошла дальше к двери. Она получила то, зачем приходила. Тут за ее спиной вдруг раздался голос Себастиана, прозвучавший с особой силой, словно тот давно ждал этого момента.

— Но вы должны кое-что знать, — сказал Себастиан, придвигая стул к кухонному столу почти изысканным движением. — Ваша дочь вам солгала.

Что он, черт возьми, делает!!!Ванья потрясенно обернулась и уставилась на Себастиана грозным взглядом. Поступать как свинья по отношению к коллегам и другим взрослым — это одно, но продавать ребенка… Без всякой необходимости. Лиза, казалось, хотела нырнуть под стол. Родители умолкли. Все видели только мужчину, внезапно сделавшегося центром кухни.

Именно таких моментов Себастиану Бергману не хватало больше всего во время его добровольного отказа от работы. Сейчас же он не спешил, требовалось сохранить магию. Она теперь приходила не так часто.

— В ту пятницу Рогер ушел намного раньше, чем поначалу утверждала Лиза.

Родители посмотрели друг на друга, и на этот раз молчание прервала мама.

— Наша дочь не лжет.

Себастиан подошел поближе к родителям.

— Нет, лжет. — Он не собирался щадить истинных лжецов, раз уж они попались к нему на крючок. — Но вам следует задаться вопросом, почему она лжет. Возможно, существует причина, почему она не решается рассказывать вам правду.

Себастиан замолчал и пристально посмотрел на родителей. От волнения в преддверии продолжения атмосфера в аккуратно прибранной кухне накалилась до предела. В преддверии его продолжения. Мозг Ваньи работал на полную мощность, пытаясь понять, как ей обрести почву под ногами в том болоте, где она внезапно оказалась. Но ей удалось выдавить из себя лишь слабую мольбу:

— Себастиан…

Себастиан даже не обратил на нее внимания. Он доминировал в комнате и единолично держал в руках жизнь шестнадцатилетней девушки. Зачем ему кого-то слушать?

— В тот вечер Лиза с Рогером поругались. Он ушел уже около восьми. Они поругались, а он умер, как вы думаете, каково ей? Не поругайся они, он остался бы в живых. В том, что он ушел раньше, виновата она. Это невероятный груз вины для маленькой девочки.

— Лиза, это правда? — Голос матери звучал умоляюще, а в ее глазах показались слезы.

Лиза посмотрела на родителей так, будто очнулась ото сна и уже толком не понимала, что является правдой, а что ложью. Себастиан незаметно подмигнул ей. Он чувствовал себя прекрасно.

— Лизин поступок, собственно, нельзя назвать ложью. Тут скорее сработал защитный механизм. Чтобы иметь силы жить дальше. Чтобы справиться с чувством вины. Поэтому я вам это и рассказываю, — продолжил Себастиан, серьезно глядя на Лизиных родителей. Потом он еще больше понизил голос, чтобы подчеркнуть серьезность. — Лиза должна знать, что она не совершила никакой ошибки.

— Ну конечно, малышка, ты поступила правильно, — вступил на этот раз в разговор папа Ральф.

Он подошел к дочери и обнял ее одной рукой. Лиза стояла с откровенно удивленным видом. Переход от разоблачения к любви и заботе произошел слишком быстро.

— Дитя мое, почему же ты ничего не сказала? — робко начала мама, но больше ничего не успела сказать, потому что ее снова перебил Себастиан:

— Потому что она не хотела вас разочаровывать. Неужели вы не понимаете? Она испытывает огромную вину. Вину и горе. А вы говорили только о том, лжет она или нет. Неужели вы не понимаете, как одиноко она себя чувствовала?

— Но мы же не знали… мы верили.

— Вы предпочитали верить в то, что вас устраивало. Только и всего. Это по-человечески понятно. Но сейчас ваша дочь нуждается в заботе, в любви, она должна чувствовать, что вы ей доверяете.

— Но ведь мы доверяем.

— Недостаточно. Дайте ей любовь, но дайте и свободу. Ей это сейчас необходимо. Много доверия и свободы.

— Само собой разумеется. Спасибо. Мы не знали. Простите, если мы вспылили, но я надеюсь, вы понимаете… — начала мама.