Как подброшенный, ефрейтор бросился к окну, осторожно — вдруг снайперы уже взяли окно на прицел? — выглянул. Соседняя казарма, похожая на развороченный улей, полыхала разноцветным пламенем, оплывала огненной капелью. Ну, ещё бы ей не гореть — тут не лунный вакуум, кислорода сколько хочешь. Густые клубы дыма заслоняли свет прожекторов, острая вонь горелого металлопластика начала просачиваться сквозь щели. Среди всего этого в одном исподнем и босиком метались уцелевшие солдаты, волосы и одежда на некоторых горели. Прямо через пламя их косили длинные очереди. Ни у кого не было даже стрелкового оружия. Только какой-то плечистый мужчина средних лет, засевший за прошитой очередью дымящейся машиной, пытался стрелять из пистолета. Но тут рявкнула, заглушив все остальные звуки, пушка — и машину, словно пинком, отшвырнуло близким разрывом. Вряд ли от смельчака много осталось.

Прямо через горящий корпус, задавив нескольких раненых солдат, проехало что-то огромное, покрытое чёрными потёками металлопластика, с пробегающими по броне язычками пламени. Переехав разрушенную казарму, стальной мастодонт повёл пушкой, явно нацеливаясь…

Досматривать, как пушка плюнет огнём, Сигурдссон не стал. Царапая кулак о покорёженную раму, одним ударом высадил окно. И с подоконника сиганул вниз, надеясь, что не сломает ногу. Вроде бы не должен, этаж всего лишь второй… В тот же миг пушка ещё раз гахнула, и в миг, когда он ещё летел вниз, казарма утонула в пламени. Что-то свистнуло над плечом, скользнуло по икре, миг спустя пришла острая, будто плеснули кипятком, боль. Ударная волна припечатала сверху-сзади, Сигурдссон опрокинулся лицом в грязь, в спину пахнуло испепеляющим жаром. Ничего не соображая, на одном инстинкте исландец перекатился в какую-то канаву. Тут уже пытался схорониться молоденький солдатик: крупнокалиберная пуля, войдя в лоб, вынесла большую часть затылка, вскрытая черепная коробка парит в стылом воздухе… Сигурдссона замутило: он не был профессиональным головорезом из КСО, а в Зону ездил только охотиться. Видеть развороченные трупы соратников так близко ему ещё не доводилось. Мёртвые мутанты — не в счёт.

Но тошнота отступила, стоило увидеть, что всё ещё сжимал убитый. В окровавленных, обожжённых руках так и остался заряженный гранатомёт. Наверное, пуля настигла добровольца в последний момент, ему оставалось только выбрать свободный ход курка.

Сигурдссон не колебался. Танк стрелял и стрелял, от пушечных выстрелов уже звенело в ушах, долбил крупнокалиберный пулемёт, огромная стальная машина носилась по военному городку, давя всех, кто попадал под гусеницы, танк проламывал в корпусах огромные бреши. Каждая секунда промедления означала несколько новых смертей. «А техника в гараже? — подумал он. — А, ублюдки наверняка туда и наведались!»

Отпихнув труп, он выхватил липкую от крови трубу гранатомёта, вырвал из сведённых судорогой пальцев. Он был готов их сломать, к счастью, это не понадобилось. Завладев гранатомётом, ефрейтор почувствовал себя увереннее. Уложив ствол на насыпанный разрывом бруствер, Сигурдссон поймал в прицел танк (как раз курочивший штаб) — и нажал на курок. В уши рванулся оглушительный рёв, корпус гранатомёта дёрнулся на плече — но огненный болид устремился в короткий полёт. Расстояние было совсем небольшим, укрыться за какой-нибудь стеной танк не успевал, даже если бы кто-то из экипажа заметил опасность. На броне «девяностого» расцвёл огненный цветок. И — повезло уроженцу северного острова — попадание пришлось в лишённый активной брони, чёрный от копоти борт, как раз напротив мотора. Туда, куда ещё днём попал малокалиберный снаряд. Будто налетев на скалу, танк замер в воронке. Из пробоины повалил дым, с каждым мгновением он всё густел, пока оттуда не вырвался тоненький язычок пламени.

Сигурдссон уже нащупал в руках парня подсумок с запасными выстрелами, он уже снарядил гранатомёт к новому выстрелу, когда люки открылись, и из танка выпрыгнули бойцы экипажа. Стоило разок взглянуть, и он понял всё. Уродливые, гротескные фигуры могли принадлежать только мутантам. Теперь понятно, кто сжёг самоходку Райана с ним самим, и почему помимо выстрелов автоматов и пулемётов на заводе раздавался пушечный грохот. Судя по тому, как умело воевали «танкисты» из Подкуполья, натаскали их по-настоящему. Он заозирался, ища у солдата пистолет — нет, тот выбежал с одним гранатомётом, так и погиб. Ничего, если выстрелить ещё раз, особенно теперь, когда ублюдки столпились у люка и кого-то вытаскивают…

…Горящая стена с грохотом осела, к вони пылающего пластика добавился запах горелого мяса. Утром, когда разбирали завалы, то, что осталось от ефрейтора, так и не выковыряли из застывшего пластика…

От попадания танк тряхнуло, миг спустя потянуло гарью.

— Шухер, в мотор попали! — прохрипел Дудоня. Его посекло раскалёнными осколками, вдобавок он успел глотнуть едкого дыма, и теперь заходился в свирепом кашле. — Сейчас полыхнёт!

Внутреннее пространство наполнялось едким дымом, местами обшивка уже занималась. В танке была своя система пожаротушения — да вот беда, за сто лет она вышла из строя, и заменить её было нечем. А если огонь доберётся до боеукладки…

— Из машины! — скомандовал Ярцефф. Хрюк в последний раз полоснул по пробежавшему мимо танка солдату из пулемёта. Попал, не попал — сказать нельзя, противник молча распластался в грязи. — Живо! А то рванёт! Смотрите, где эта сука с граником!

Разгоралось быстро. Мэтхен, Ярцефф, трое из четверых «танкистов» выбрались из машины сами, а вот Дудоню, бывшего в экипаже за механика-водителя, пришлось вытаскивать.

— Прикройте!

Повторять не потребовалось. Единственный танк капитан доверил действительно лучшим, самым быстрым и сообразительным. Не сговариваясь, они и Мэтхен встали четырёхугольником, надёжно прикрывая Ярцеффа со всех сторон. Капитан склонился над Дудоней, осторожно ощупывая мокрый от крови комбинезон. С каждой секундой лицо мрачнело. Наконец Ярцефф поднялся.

— Всё, приплыли! Если не возьмём какие-нибудь колёса, конец! А гараж — вон он, как свечка пылает! — Мутное зарево там, где находился гараж и склад синтетического горючего, подтверждал его слова.

— Командир, я видел, — вспомнил Мэтхен. Всё-таки не зря, рискуя нарваться на шальную пулю, высовывался из верхнего люка. — Там у проходной «Брэдлик» остановился. Из него солдаты выходили…

— Ясно! Веди! Жуха, Хрюк — несёте Дудоню! Остальные прикрывают!

Этот бег по горящему разгромленному городку запомнился Мэтхену на всю жизнь — зато из памяти начисто стёрлись подробности. Они мчались по заваленным обломками грязным улочкам, мимо исходящих огнём расстрелянных складов и казарм, мимо ошалевших от случившегося добровольцев. Временами куда-то стреляли, кто-то орал, падал под ноги, какого-то пузатого, лысого мужчину средних лет Ярцефф приголубил прикладом в лоб, Мэтхен на бегу подхватил упавшую под ноги гранату, и ещё успел кинуть обратно — только свистнуло над головой, да из-за развалин казармы раздался вырвался сноп огня… Лез в ноздри едкий, наполненный гарью горящего пластика воздух.