— А может, попробовать перехватить небольшую колонну? — поинтересовался Жуха Свин. Из-за ушей, покачиваясь на тонких стебельках, высунулись вспомогательные глаза — верный признак волнения и азарта. — Встать в овраге у дороги, дождаться, когда небольшая группа без танков пойдёт — и ка-ак…нуть!

— И рискнуть единственным транспортом? — фыркнул Ярцефф. — А потом топать к Москве пешком, и всё добро нести на руках? Благодарю покорно! Кстати, у нас есть и неходячие, им-то как быть? — капитан грозно посмотрел на Отшельника.

— Да всё равно… Нехорошо это как-то, командир, — неуверенно произнёс осматривавший окрестности в орудийный прицел Клеопатря. — Как будто мы сами не лучше их…

— Какие вы все чистоплюи, подумать только! — издевательски протянул Ярцефф. — Не честно, не хорошо… Они детей ваших убивают и всё живое, вплоть до микробов, а вы тут в рыцарей играете! Подумайте башкой, чего мы будем стоить без «Брэдлика»? Толпа мутантов, по которой отбомбится любой беспилотник! И любой вертолёт, танк, броневичок. И простые солдаты, не раздумывая, стрелять станут…

Но Отшельника так просто было не смутить. Огромная голова заработала на полную мощность, решая непривычную задачу: организация засады на дороге. И ведь решила, да ещё как!

— Отправляясь на их базу, вы рискуете больше. Не забывайте, тут действует та же Смоленская группа. Бортовой номер могли запомнить, да что там, запомнили наверняка и кому нужно, доложили. Если вы встретитесь с ними, вас арестуют. А там, сами знаете…

Ярцефф стистнул зубы: Отшельник был прав, прав абсолютно, крыть нечем. Он знал это, и всё же готов был рискнуть: в училищах КСО учили, что поставленную задачу надо выполнять, невзирая на риск. Сейчас задача — довезти Отшельника до его убежища. Тогда они станут свободнее. Но для этого нужны, кровь из носу нужны горючее и боеприпасы. Которые здесь, в двухстах с лишним километрах от Барьера, есть только у захватчиков.

— Предлагаю по-другому сделать. Подвергать опасности машину нам, конечно, не стоит.

— Но тогда нас могут распознать с воздуха! — возмутился Мэтхен. Ярцефф промолчал: он уже начал понимать…

— А мы не будем выходить из машины и прятаться в засаду, — сказал Отшельник. — Но и на базу под видом добровольцев не полезем. Сделаем так…

Мерзкая чёрная грязь чавкала под колёсами, мотор натужно ревел, но больше пятидесяти километров в час выжать не мог. Непроглядное небо так же висело над головой, пелена смога укрывала голую, бесприютную равнину. Большая часть лесов в Подкуполье просто погибла, те, что выжили, мутировали в нечто отвратительное и опасное. Чем скорее их выжгут напалмом — тем лучше. Тем более, что образцы для изучения уже отобрали: прежние экспедиции МИИАМа взяли немало образцов флоры, фауны и микроорганизмов. На этом материале защитили не один десяток диссертаций.

Нынешний выход был особенным — прежде всего тем, что обещал стать последним. Скоро Зону закроют до полной санации — и останется только то, что вывезут в лаборатории. И то — пока не будет полностью изучено, а потом, от греха подальше, уничтожено. Ещё не хватало породить новую Зону. Сигналы, что «свободную охоту» скоро запретят, звучат по инфоцентру каждый день. Для непосвящённых это — победные рапорты о «торжестве демократии» и «правах мутантов» в «империи зла».

Профессор Валдис Сметонис поморщился: он терпеть не мог простаков, которые верят всему, что показывают на новостных сайтах. Хотя на их деньги и вёл свои исследования. Разве ж можно искренне верить в эту чушь? Ага, демократия там устанавливается! Да как может быть демократия там, где и диктатуры-то сто лет как нет?! Всё стало ясно уже на той конференции, где было, как дважды два, доказано, что в век высоких технологий даже дармовая (ну что такое — четыреста грамм синтетической дряни в день?) рабочая сила Подкуполья стала невыгодна. Почти безлюдное производство на современных технологиях — и дешевле, и продуктивней. Про экологическую чистоту можно и не говорить.

Значит, смысла в сохранении гадюшника больше нет. Конечно, нет его и в уничтожении, но… Эстетическое чувство страдает, господа. Человек двадцать второго века — высокоморален, образован, у него развито чувство прекрасного. Для современной цивилизации оскорбление — само существование этого мерзкого нарыва на её планете. Ведь и мутанты не живут там, а существуют. Мучаются, бедняги. Давайте освободим их разом от всех проблем и мучений! Ну, для начала, конечно, будет немного больно, но тут уж ничего не поделать. А чтоб никого не донимала совесть, чтобы не проснулся ложный гуманизм, и нужны сказочки про демократию.

Просто взять и уничтожить обитателей Зоны — отчего-то нельзя. Это в древности кроманьонцы могли перебить неандертальцев, не пытаясь понять, что они, да как устроены. Для человека двадцать второго века такое варварство неприемлемо. Прежде, чем что-то уничтожить, он должен всесторонне его изучить: препарировать, просветить, посмотреть, что с ним будет в агрессивной среде, при повышенной радиации, в африканской жаре и антарктическом холоде. Как реагирует на ток, на заражение теми или иными вирусами, насколько способны к регенерации при удалении тех или иных органов, как размножаются… Науке нужно много подопытного материала, и не только микроорганизмов да растений, но и высшей формы жизни этого уродливого мирка — кого учёные условно назвали homo mutantus. Хотя, между нами, господа, различия там идут уже не видовые, а родовые. Далеко не все мутанты, как показали предыдущие опыты Института Антропомутаций, способны, скрещиваясь, давать хоть какое-то потомство.

Выродков понадобится много. Тысячи особей любого пола и возраста, желательно, и различающихся между собой. Впрочем, с этим проблем нет: в Подкуполье уникальна каждая тварь, просто глаза разбегаются. Ловить надо всех, кого удастся, пока не набьются до отказа клетки, не будет заполнен институтский гравиплан. Поскольку речь о классе «А», на борт влезет триста пятьдесят тонн мутантского мяса. Больше пяти тысяч уродов, а если набрать побольше детёнышей, и все семь войдут…

— Сэр профессор, мы засекли подземное убежище, три с половиной мили прямо по курсу. Предположительно до двухсот особей.