— Плевать! Не надо инструкции нарушать, и всё будет нормально — и жалование, и голова.

— Да я не об этом… Неправильно всё это, просто. Мы-то думали — тут вечно пьяные дегенераты, которые и не поймут, что их убивать собрались. А тут… Организованные, обученные — и неплохо обученные, фак их мать! — отряды с нормальными командирами. Опять же, стойкость в бою: вспомните, прямым штурмом завод так и не взяли. А эти, которые в Гамбурге бойню устроили? Не нравится мне всё это…

— Бросьте, лейтенант! — подмигнул Сметонис. Сейчас он не напоминал недоступного, надменного «яйцеголового», способного испортить карьеру — или, наоборот, существенно облегчить жизнь. — Вы не хуже моего знаете, что это были отдельные случаи. Добровольцы допустили грубейшие тактические ошибки, атакуя без должной разведки, без координации действий наземных и воздушных сил, при этом почему-то полагали, что все мутанты послушно столпятся у краников и дадут себя убить. Я был на совещании, где разбирали действия руководства Смоленской группой — и покойного Наттера, и живого и здорового Вурмера. Им, да и Мануну, теперь не позавидуешь… О похоже, выродки готовы.

— Ну-ка… Да, точно. Штильмарк, молодец, с меня представление к премии! Перейра, шашку — подорвать! Пфеффер, робота — в полную готовность!

— Есть подорвать, — зашелестело в рации. — Есть робота в полную готовность.

Глуховатый хлопок взрыва почти не слышен уже в десятке метров. Точно рассчитанная по мощности и направлению кумулятивная струя прожгла в земле ровную, аккуратную дыру. Диаметр строго задан — ровно метр, ни сантиметром больше. Ровно столько, чтобы вытащить всех мутантов. Пыль, обломки раздробленной породы, комья слизи частью взмыли вверх, частью провалились вниз, потолок небольшой пещеры осыпался довольно шумно. Ни один из мутантов даже не пошевелился: наглотавшись безвкусного, бесцветного газа, почти неощутимого живыми существами, они спали непробудным сном. Когда проснутся, у них будут адски болеть головы.

Теперь, когда закачанный в подземку газ уходил сквозь широкий пролом, надо действовать быстро. На всё про всё — не более часа.

— Пфеффер, роботу — пуск! — скомандовал Ривкин. — Профессор, мы дело сделали, теперь ваш черёд.

— Само собой, лейтенант, — заявил Сметонис. — Ле-Гофф, Шлипер, Дульчинео, давайте к пролому… Да-да, я тоже иду. И кого попало не берите, только самые интересные экземпляры. Не сомневайся, Этьен, мы ещё наполним клетки в Москве. Ха, а я знал, что настанет этот час! Мои предки изнывали под русским игом, их войска топтали нашу землю три века. А теперь мы охотимся на потомков русских свиней в самой же Москве, как на животных, и кромсаем их в лабораториях, как хотим! А скоро ни выродков этих не останется, ни памяти о них! Но мы будем помнить, да, будем! Это наша самая большая победа! И всех свободолюбивых народов Европы — тоже! Когда всё закончится — выплачу вам премию!

Лейтенант слушал — и молчал. Он мотал на ус, всегда полезно быть в курсе чужих секретов, но так, чтобы об этом никто не знал. «Значит, вы отрицаете, что русские — выдумка, так, профессор? И даже не скрываете это от своих? Что ж, СОИБ порадуется такой информации. Но — не сейчас, попозже. И то — если обманете Компанию».

Там, где в подземелье спустился робот, жужжал небольшой подъёмник: аккуратненький металлопластиковый гробик на металлопластиковых же тросах. Робот ловко цеплял спящих мутантов за комбинезоны и конечности, волок к гробику и клал внутрь. Вскоре первый мутант занял место внутри. Дверца закрылась, ящик пополз вверх. Показавшись над поверхностью, ящик приоткрылся, и другой робот, вколов мутанту дополнительную дозу снотворного, выложил его на поверхность. Всё чисто, стерильно, люди не должны касаться грязных, возможно, инфицированных тварей. Всё на автоматике.

За здоровой особью со вполне достойными отдельного упоминания гениталиями — наверное, вожаком — пошли существа помельче, самки и детёныши. Повинуясь командам оператора Пфеффера, роботы сортировали пленных на расстеленной ткани, как овощи на прилавке: по полу, возрасту, степени мутаций, развитости мускулатуры, развитию волосяного покрова, даже про размерам гениталий… На головы по очереди надевались специальные не то шлемы, не то шапки с присосками: они сортировали существ и по степени разумности. В обычных условиях, знал профессор, это было бы довольно болезненно. Но мутанты спали сном младенцев, не подозревая, что именно сейчас решается их судьба.

Сметонис осматривал группу за группой, считывая показания счётчиков: вес, рост, объём мышечной массы, объём мозгового вещества, интеллектуальные способности — тут, конечно, результат скорее прикидочный, полную картину дадут лишь многодневные сложные тесты. Но он позволяет ориентироваться, отбирая мутантов и по этому принципу: самых глупых, середнячков, самых умных, чей IQ почти не уступает человеческому, порой и превосходит.

Вспомнилось уродливое, а в Институте изуродованное ещё больше чудище, чью голову и пол-туловища с уцелевшими щупальцами подсоединили к аппарату продления жизни. У твари было под 170 — недоступная человеку мыслительная мощь. Ну, разве что, Бессмертному после полной генной корректировки. Увы, толком изучить уникальный экземпляр не удалось. Невесть как тварь оживила, вроде бы мёртвое щупальце, и всадила осколок зеркала в мозг. Перспективный аспирант Ле-Гофф, писавший по этому существу диссертацию, до сих пор кипит от злости…

Ничего, однорукий карлик, скрюченный и жалкий, но со ста пятьюдесятью двумя баллами ай-кью, позволит французу защититься. Пусть развлечётся, залезет к уроду в голову. А самка с тремя грудями? Ничего себе, IQ оценивается в 45. Тоже можно сказать, рекорд — у людей такое не встречается. Считай, одни инстинкты, может, она и говорить не способна. А эта мелкая гадость — её детёныш, не больше года. Три ноги без ступней — сможет только ползать, зато ручек аж четыре: хиленьких, трёхпалых, но с чёрными коготками, и ещё два каких-то непонятных отростка откровенно фаллической формы. Может, и правда?.. Вот смеху-то будет… Надо попробовать с кем-нибудь скрестить, естественно, когда подрастёт.

А вот нечто вовсе непостижимое — какая-то пятиногая черепаха со скорпионьим жалом, но человеческой головой. IQ, кстати, вполне даже ничего — 103. Наверняка говорить может, но писать едва ли научится: пальцев-то нет. Разве что держать ручку беззубой, полной каких-то мерзких полипов пастью, хе-хе…

— Сэр, каких мутантов отбирать? — спросил изящный француз Ле-Гофф, восходящая звезда генной инженерии.

— Как всегда, Этьенн, — произнёс Сметонис. — По одному экземпляру от каждой группы середнячков, а также особи с самыми сильными мутациями. То же — по интеллекту, по степени развития мускулатуры, по полу и возрасту. Старайтесь, чтобы выборка была разнообразнее. Лимит пятьдесят особей. Превышение будет караться штрафом. Ле-Гофф, отбор за вами.