Француз шёл вдоль шеренги разложенных на земле существ. С брезгливым интересом вглядывался в гротескные, будто вылепленные пьяным гончаром фигуры. Одни вызывали смех, другие нагоняли страх и тоску. Следовало отобрать нужное количество экземпляров и дать роботу команду, чтобы доставил их в клетку. Остальных прикончат здесь же, даже трупы не станут забирать — оставят любителям чучел, ковриков и собачьего корма из мутантского мяса. Если он не ошибается, миротворцы должны тут быть через пару часов. Надо успеть. Так, этого не берём. Этого тоже. И этого. А вот неплохой экземпляр — вроде бы совсем обычный, ну, разве что, с непропорционально короткими ногами и руками, зато половые органы у него… Надо оставить, заведующий кафедрой патологоанатомии такие штуки любит. Посмеётся старина — и не будет особенно мучить подотчётного Ле-Гоффу аспиранта Шлипера кандидатским минимумом.

Это тоже порожняк, дохляк какой-то: ещё сдохнет прямо в клетке, нечего на него лимит переводить. А этот пучеглазый детёныш, умудрившийся, засыпая, закрыть лишь два глаза из трёх, третий невидяще уставился в свинцовое небо, сойдёт. Коэффициент интеллекта… А ничего себе. 122 — что чуть выше среднего даже для людей… Ну, если не брать Бессмертных, конечно. Не понравится боссу — вместо домашнего животного и раба будет. Как и эта семиногая, голохвостая тварь с крысиным хвостом и характерными для грызуна зубами, зато свиным пятаком, копытцами, глазками и ушами. Тварь на удивление умна — аж 91, как у одного из президентов древних США. Оставляем. Так, а это что за курица? Вопреки всем инструкциям, учёный даже потрогал существо носком сапога за торчащие вместо лопаток уродливые зародыши крыльев. А череп-то абсолютно голый, и разум средний по Зоне — 82. Войдёт в квоту середняков.

Повинуясь командам, роботы цепляли отобранных мутантов специальными держателями. Приподнимали сантиметров на двадцать — и несли к большому металлопластиковому контейнеру. На поясе, руках и конечностях каждого существа смыкались специальные металлопластиковые «браслеты». Теперь, даже очнись они в долгом полёте, ничего сделать не смогут. А то бывали случаи — то руки на себя наложить пробуют, то дыру в обшивке проковырять, а то и друг с другом счёты сводить. Нет уж, до институтских вольеров — никакой самодеятельности. Их не освободят даже на время кормёжки: питательные вещества вводятся в организм особыми иглами, прямо сквозь кожу и одежду. С дефекацией — ещё проще: под каждым что-то вроде большого поддона. Как только там что-то появится, автоматика удаляет всё в особое хранилище. Фекалии мутантов могут содержать неизвестные науке вещества и микроорганизмы.

Работа спорилась: достаточно выбрать и подать команду, остальное хитрая машинерия сделает сама. Лимит заполнялся, сначала где-то наполовину, потом из оставшихся отбирали наиболее интересных и необычных. Было интересно, он даже чувствовал себя этаким Ноем, отбирающим в свой ковчег «всякой твари по паре», дабы спасти их как вид. Вроде бы это было даже благородно — если забыть, какая судьба ждёт отобранных. Наоборот, счастливчики те, кто сейчас получит убийственный разряд в сердце или, через черепную коробку, в мозг. Зато их непутёвая жизнь закончится прямо здесь. Те, кого отобрали, ещё поживут… Но если бы оказался на их месте и имел возможность выбирать, сам Ле-Гофф сто раз бы выбрал смерть здесь и сейчас. То, что ждёт бедолаг, на самом деле много хуже смерти.

Лимит был заполнен — пятьдесят так и не проснувшихся существ погрузили в контейнер. Тесновато там, конечно, да и пахнет теперь далеко не розами, но встроенные нагнетатели воздуха задохнуться не дадут. Об остальном тоже можно не беспокоиться, автоматика всё сделает сама. Что до удобства… Это не круизный лайнер, правильно, а они не богатенькие господа, отвалившие за роскошь немало энергоединиц? Потерпят. Всё равно это — самое приятное из того, что их ждёт.

Ле-Гофф удивлённо покрутил головой. Неужели ему их жалко? Этих грязных, завшивленных, дурнопахнущих тварей, плоть от плоти своего поганого мирка? Надо поскорее избавиться от этого, крайне вредного для работы чувства. Так, хорошо.

— Этих ликвидировать, — нарочито-безразлично скомандовал он. — Шлипер, включай шокер.

Аппарат, больше всего напоминающий здоровенный самодвижущийся пылесос, басовито загудел — будто внутри скрывалась целая стая ос или шершней. На кончике трубы заплясали крохотные синие искры, раздался треск, потянуло озоном. Держа «трубу» за специальное эбонитовое цевьё, молодой немец двинулся вдоль лежащих на ткани мутантов. Дойдя до первой, широкобёдрой и явно беременной самки (ничего особенного, ай-кью 87, разве что ноги непропорционально длинные и крепкие, как у кенгуру, да вместо рта какой-то мерзкий зубастый клюв), Шлипер аккуратно коснулся трубой впадинки между отвислыми грудями. Затрещало сильнее, запахло палёным ворсом и кожей, тело несколько раз конвульсивно дёрнулось и застыло, лишь слабая дрожь пробежала по кончикам пальцев. На всякий случай Шлипер приложил своё орудие и к животу, там отчего-то засуетился нерождённый мутантёныш. Шевеление стихло, грязная ткань комбинезона дымилась на месте касания. Следом шёл горбатый, скрюченный артритом уродец-детёныш, которого научный руководитель счёл нежизнеспособным. Но как-то же не помер все эти годы — даже, вон, застонал, зашевелился: он явно был устойчивее остальных к снотворному. Инстинктивно, ничего не понимая, карлик попытался отползти — но раструб уже упёрся ему в грудь. Жуткий вой, в котором уже не осталось ничего человеческого, заставил Шлипера вздрогнуть. Слухи о том, что адская машина убивает безболезненно, были только слухами. Их распускали сами разработчики, чтобы избежать надоедливых воплей экологов и прочих гуманистов.

Получив смертельный разряд, мутанты умирали один за другим. Иные тихо, просто переставая дышать, иные по несколько минут корчились в конвульсиях, хрипели, на серых, чёрных, сизых губах и на клювах вспухала кровавая пена. Один за другим самые живучие затихали, вытягиваясь или скрючиваясь, как застал их последний миг агонии, да ещё опорожняли кишечник. Вонь, наверное, стояла адская — но фильтры противогазов отсеивали все неприятные запахи. Больше не проснулся ни один: снотворное действовало исправно, не снотворное даже, а очень сильный наркотик.

Последним лежало жирное, с багровой от избытка крови невыразительной рожей, существо. Над мерзкой, вонючей тушей горкой возвышалось немаленькое пузо. Да и остальное — двойной подбородок, оттопыренные щёки, — свидетельствовало, что постами мутант не злоупотреблял. Мясистые сизые губы, красный нос картошкой, неопрятный колтун на голове с отросшей сизой щетиной, выпученные, едва прикрытые сизыми, в бордовых прожилках, веками, глаза — приятных чувств не вызывало ничего. Рук у существа было две, зато сразу три ноги, но те, что по краям, будто отрублены по колено. Впрочем, подозревал Шлипер, скорее всего, мутант таким и родился. Вместо ног у него были костыли — деревянные, неимоверно грубо сработанные, с размочаленными от долгого употребления концами. На ногах они держались на каких-то не то верёвках, не то нитках.